Мой Рим - Верона Виера

Мне нужен свой сценарий на то время, когда он рядом!

* * *

Я выхожу из душа с чалмой на голове, в свежей футболке и шортах, почти не хромаю. Наконец я чиста от болезненной скверны. Надеюсь, что родители не слышали, как я повторяю юридический синоним червячка в разных интонациях и склонениях.

Ромка прав: если я всего буду стесняться, то как бы он меня ни готовил – я могу провалиться. В квартире стоит невероятный аромат жареного фарша, томатов и специй. Такой, что мой голодный желудок мгновенно отзывается урчанием. Мама накрывает на стол. Каринка помогает и хихикает, когда прохожу мимо кухни в сторону комнаты. Это не очень хорошо! Особенно если она вдруг все слышала. Будет до старости потом вспоминать. Я ее знаю!

Захожу в нашу комнату и беру телефон: так и не посмотрела, действительно ли мне Ромка утром писал и писала ли подруга. Может, она уже дома и больше не нужно ее прикрывать. Или задерживается.

Я открываю мессенджер. Писали оба: Ленка о том, что уже дома и как она счастлива, а Ромка со своей идеей прикрытия.

Записываю его номер в контакты.

И как его обозвать: сеньор червячок или режиссер Якин?

Хихикаю. Червячок Якин. Тыкаю по буквам.

Мама зовет обедать.

* * *

Обожаю болоньезе. Накручиваю на вилку спагетти, слюнки так и текут. Вообще, у нас не принято лезть во внутренний мир каждого, пока сам не откроется, но маме дается это тяжело. Она почему-то считает, что красивые истории любви только в кино, а в жизни все как у всех – быт, привычка. И если что-то у кого-то хорошо, то это всегда очень подозрительно.

– Рома отличный парень! Рада, что вы через столько лет решили быть вместе, – странно, что она вообще это сказала. – Но будь начеку, все-таки он старше. У взрослых парней только одно на уме.

А вот это в ее стиле. Папа кряхтит от этих слов. Уже что-то! Обычно он молчит и с аппетитом уплетает приготовленный мамой обед. Папа в нашей семье как домашнее привидение. Знаем, что он есть, но почему-то особо не замечаем.

Возможно, потому что он мягкий и добрый, а с нами надо построже, – так говорит мама, которой так говорила бабушка и еще несколько женских поколений до. Иногда мне кажется, что мы – еврейская семья. У нас все передается по материнской линии: и золотые коронки, и напутствия.

Коронки до сих пор лежат, как приданое.

Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж, умоляю!

Хихикнув в уме, смотрю на сестру. Она шумно втягивает длинную спагеттини, которая оставляет на ее губах томатные разводы. Карина облизывается. Смешная.

Когда мамина тарелка пустеет, она встает из-за стола и направляется к плите:

– Кто будет добавки?

– Я! – синхронно отвечаем с сестрой.

Мама поворачивается. Ее нежный взгляд почему-то обращен только на Карину:

– Неси тарелку, моя принцесса, – она с ней сюсюкает, как в детстве.

Победно мне улыбнувшись, сестра чешет до мамы.

А я?

Я тоже принцесса! Меня что, опять никто не слышит?

Аппетит пропадает, и улыбка тоже. Откладываю вилку и разочарованно наблюдаю за их обнимашками, за тем, как мама, заботливо глядя на сестру, возвращает ей тарелку с новой порцией.

Раньше мне казалось это нормальным, что она чаще обнимает Карину, чем меня. Что чаще называет ее ласковыми словами, чаще заботится о ней, а я так, между делом или по остаточному принципу. И сейчас, после слов Карины, будто в темном зале включили софиты и направили специально на них, подсветили то, что от меня всегда было скрыто. Перевожу взгляд на папу, но он задумчиво ест, параллельно читая что-то в телефоне.

Карина и мама вновь садятся за стол, и мама, наконец, обращает на меня внимание:

– Ты какая-то бледная. Опять температура?

Заставляю себя улыбнуться в ответ и мотаю головой, а потом озвучиваю то, что чувствую в этот момент:

– Я тебя очень люблю.

Карина кривится от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. Беру вилку и доедаю остатки спагетти, собирая их по тарелке. А вот мама на это улыбается так снисходительно, словно надоело каждый раз это слышать от меня. Или просто мне кажется, и я во всем начинаю видеть какой-то подвох.

В дверь звонят.

– Я открою! – Каринка вскакивает из-за стола и бежит в коридор. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашел поздороваться.

– Да, здесь. Спасибо, – слышен сначала ее разочарованный ответ, а потом то, как хлопает дверь.

Сестра заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня:

– Тебе, – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.

Ненормалистка!

Завистливая до безобразия.

Ромка удивляет! Я еще сценарий не написала, а он уже играет.

– Боже, какие красивые! – оставив спагетти в покое, восхищается мама, будто цветы для нее.

Улыбаюсь приятному сюрпризу и ее реакции. Она всегда так папе намеки делает: при виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.

Я нюхаю аромат цветов, замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке и вынимаю: «Заяц, ты лучшая!». Так! Сцена первая, эпизод первый: герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита. Но все равно молодец, поднял мне немного настроение.

Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за свое любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.

– Пойду отнесу в комнату.

Я встаю из-за стола с букетом и беру с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю?

Звоню.

Нет.

Отключаюсь.

Подумает еще, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?

Не буду звонить.

Зависаю над списком контактов, последний номер из которых – Ромкин.

Санта Клеопатра!

Он сам перезванивает.

Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.

– Верон, ты звонила?

– Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер.

Боже! Может, не стоит притворяться дурой так часто. Мгновенно исправляюсь:

– Про номер я пошутила. Да, я звонила, – говорю уже спокойным томным голосом. – Звонила сказать спасибо за цветы, но почему-то сбросилось. Они очень красивые! И открытка тоже. Только можешь больше не называть меня «заяц»? Терпеть этого не могу.

Он молчит некоторое время и просто отключается.

Связь?

Так… Сцена первая, эпизод