Сердце стаи - Мариана Запата

Кое-кто снова потерял дар речи. Такое могло случиться, если увидеть, как твою самую старую подругу чуть не растерзал твой родственник.

А может, он подумал, что я…

– Давно не виделись.

На это потребовалась секунда.

Последовало короткое молчание, а потом Мэтти кашлянул, после чего его голос уже зазвучал почти нормально. Один из нас напугал его до полусмерти, а может, и оба. Я видела это по нему.

– Можешь, пожалуйста, отойти от Нины, пока она не укусила тебя снова?

Вырвавшийся у него смех прозвучал почти так же, как смех Шайло, когда мы спросили его, чем они занимались в лесу, – так же высоко и неуверенно.

Снова молчание, за которым последовало сдавленное хихиканье, отчего я перегнулась через ногу, все еще стоявшую рядом со мной, и обнаружила Мэтти, который был в метре от нас с одновременно взвинченным и веселым видом.

Но в основном шокированный и старавшийся не показать виду. Я щелкнула на него зубами и тоже улыбнулась, надеясь, что от этого он почувствует себя лучше. Бедный Мэтти.

Судя по тому, как ямочки на его щеках внезапно надулись, я не удивилась, когда он вдруг фыркнул от смеха.

– Ты укусила его? Правда? – Качая головой, он ухмылялся как дурак.

Сидя на земле, я пожала плечами и посмотрела на Данкана, все еще висевшего на руках, которые стали крупнее с того раза, когда я видела их в последний раз.

Генри в моей памяти всегда был огромным – в шестнадцать лет его принимали за взрослого мужчину, – однако за последние почти двадцать лет ему каким-то образом удалось вырасти еще больше.

Судя по тем немногим моим воспоминаниям о нем в его волшебном облике на четырех лапах, он уже тогда был впечатляющим. А сейчас?

Я снова бросила взгляд на него, чтобы убедиться в том, что мне не показалось.

Не показалось.

Генри не двигался, не дышал, не делал ничего, только пристально смотрел на меня.

Он делал это так долго, что я почти застеснялась.

Наконец его ноздри раздулись, не сильно, но достаточно, чтобы я заметила. Разумеется, он обнюхивал меня. Я пахла иначе, чем в нашу последнюю встречу, а это было давным-давно.

Но это не меняло того факта, что он мог забыть меня, даже несмотря на то, что остановился, когда я назвала его по имени. Я не забыла его. Он все еще был кузеном моего лучшего друга.

Сейчас он был его взрослой версией. Огромной версией. Даже более внушительной, чем рисовала моя память.

И это что, пятно крови у него на лице?

– Привет, – сказала я мужчине надо мной. Затем, не успев одуматься, я обняла Генри за голень. Прижалась к ней своей щекой и все такое. Отчасти я немного сожалела о том, что укусила его.

Но не сильно. Ему не следовало так хватать Данкана, и тем не менее я не собиралась приветствовать его таким образом после столь долгой разлуки. В лучшем случае я рассчитывала на легкое объятие или похлопывание по спине, может, как минимум кивок, но никак не быть сбитой с ног и облаянной.

Или увидеть, как моего ненаглядного малыша держат в воздухе, словно желая принести его в жертву.

Вот тут Генри облажался, но это была не его вина. Оборотни защищали свою территорию. Отчасти поэтому мы и приехали сюда. Я хотела быть с тем, кто попытается содрать лицо с незнакомца, чтобы защитить моего мальчика.

А если этим человеком окажется мужчина-защитник с острыми зубами, что мне делать? Жаловаться? Сказать «нет, спасибо»?

На секунду сжав его голень, я отползла назад, села, подтянула к себе ноги и встала. Только тогда, больше не паникуя, я наконец ощутила всю мощь его магии. У меня чуть не помутилось сознание. Он был не самым сильным волшебным созданием из всех, кого я встречала, – ими являлись наш сосед и мама Данкана, – но елки-палки. Он был близок к их уровню.

Откуда, скажите на милость, он обзавелся такой силой? Я тогда пошутила, но… он что, сожрал каких-то древних богов? Может, грыз волшебные деревья, окружавшие нас?

Старик, живший напротив нас, почти всегда маскировал свою магию при помощи браслета наподобие моего – ходили слухи, будто он носил аж два или три таких. По этой же причине я если и встречала кого-то из других древних, то не могла распознать их.

Генри же не пытался ничего скрывать.

Это поразило меня. Мое тело было суперчувствительно к магии, жившей в лесу, и волшебству, исходившему от каждого человека рядом со мной, сигнализируя мне о том, что передо мной не простые существа, но если дети ощущались свечами, а Мэтти и Сиенна ровно горевшими огнями, то Генри – костром до небес. Погребальным костром. Да, самым высоко горевшим пламенем, которое могло прийти мне в голову, не считая бомбы, способной уничтожить весь город.

Я не упустила из виду и то, как Генри не сводил с меня глаз, следил за тем, как я смотрела на него, а его ноздри на сильно загорелом лице снова слегка раздувались. Волосы Генри были насыщенного черного цвета, точно того же оттенка, как его шерсть, насколько я успела заметить, когда он стоял надо мной. Он был высоким, с широкими плечами и широкой грудью. По сравнению с ними его бедра казались узкими, но не худыми. Он был образцом крупного мужчины. А его лицо…

Да-а-а, неудивительно, что я влюбилась в него, когда была ребенком.

И на нем явно виднелась кровь. А еще уголок его нижней губы чуть припух. Возле него я заметила крошечную ранку.

Хмм.

Даже с разбитой губой черты лица Генри были поразительными и мужественными. Он не был симпатичным мальчиком, как Мэтти, которого я любила дразнить этим. В Генри Блэкроке выделялись скулы и большая рельефная челюсть. Во многом он все еще выглядел как тот юный мужчина, которого я помнила, не считая того, что он стал старше и в два-три раза крупнее. Он даже стал еще более красивым, чем подсказывала мне память, это точно. У меня оставались детские фотографии, и одна-две с дня рождения Мэтти, где его старший кузен дулся на заднем плане за гигантским стейком с воткнутой в него свечкой – в школу его мама всегда приносила только торт или капкейки, чтобы помочь ему влиться в коллектив,