Разрушенная - Элисон Доун

поворачивались, нам вслед несся шепот, но никто ничего не предпринял, и я понимал почему — дело было в моей маске. Вот почему никто не пытался меня остановить. Вот почему тот мужчина ранее ушел без боя. Они знали, что я владелец.

На середине лестницы я поймал в толпе взгляд Кайрина. Он стал свидетелем всего и быстро двинулся следом, стоило мне дернуть подбородком в сторону своего кабинета.

Оказавшись внутри, она стала бороться только яростнее. Перехватив её поудобнее, я услышал, как за моей спиной защелкнулась дверь. Кайрин вошел как раз в тот момент, когда я опустил её на пол. Она мгновенно развернулась, целясь кулаком мне в лицо. Я перехватил её запястье, крутанул и прижал её грудью к стене. Я шагнул вплотную, вдавливая её спиной в себя. Я хотел, чтобы она испугалась того, что может произойти. Мне нужно было, чтобы она поняла, чтобы прочувствовала мое присутствие, загнавшее её в клетку.

Я опустил губы к её уху, намеренно чеканя слова:

— Тебе не позволено носить никакую маску, кроме маски Наблюдателя, — я навалился на нее сильнее, выбив из нее короткий стон, пока вжимал её в стену. — А еще лучше — тебе вообще не позволено сюда возвращаться.

Она фыркнула под своей маской — звук вышел резким и бесстрашным. И это, как ни странно, лишь подстегнуло мое желание приручить её. Перехватив её за предплечья, я резко развернул её лицом к себе и припечатал лопатками к стене. Перехватив оба её запястья, я зафиксировал их над её головой и стал наблюдать, как пульс на её шее начинает стремительно ускоряться.

Я сглотнул ту волну азарта, которую она во мне пробуждала, и заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Чтобы сломать её, потребуется время и немало усилий, но этот процесс начнется прямо сейчас. Ей больше не будет позволено делать всё, что ей, блять, вздумается, и я об этом позабочусь.

Опустив лоб к её лбу, я почувствовал, как наши маски столкнулись с тихим стуком.

— Ты действительно хочешь узнать, каково это — быть Добровольцем? — тихо спросил я. — Или ты заявилась в этой маске только ради того, чтобы меня взбесить? — мой голос звучал как ожесточенная копия моего обычного тона, но даже на этих низах он оставался непреклонным.

На секунду я крепче сжал пальцы, после чего решил отпустить её и сделать шаг назад. В образовавшемся между нами футе пространства я предоставил ей ровно столько места, чтобы она могла подумать, будто способна сбежать. Будь я умнее, я бы использовал этот зазор как возможность переучить определенные черты её характера, но прямо сейчас я хотел не этого — во всяком случае, пока нет. Сегодня вечером я хотел проверить на прочность её огонь.

— Снимай платье.

От моего требования каждый мускул в её теле напрягся, послав во мне импульс возбуждения — реакция, которой я сам не ожидал. Какое-то мгновение я наблюдал за тем, как она остается абсолютно неподвижной. Даже без слов я мог угадать, что именно происходит за её маской. Её злость начала выдыхаться, а жар, который она испытывала по отношению ко мне, теперь перерастал в нечто совершенно иное. В подтверждение моих мыслей её грудь принялась вздыматься и опускаться в мерном ритме. Адреналин затопил её систему так мощно, что я практически чувствовал его вкус. И всё же она смотрела на меня сквозь маску, одновременно вызывающе и неуверенно.

Я наклонил голову и поднял руку к её обнаженному плечу. Осторожно я провел пальцем по коже над её левой ключицей, после чего замер и переместился на другую сторону.

— Я знаю, что ты выбрала эту маску намеренно, Эмбер, — произнес я, позволяя своим пальцам лениво скользить по ткани на её груди. — Так что не заставляй меня просить дважды.

Спустя считаные секунды её дыхание замедлилось, и я понял: она готова вспыхнуть. Подняв руки, она начала стягивать платье с плеч. Я внимательно следил за каждым открывающимся дюймом кожи, пока энергия между нами высекала искры при каждом её движении. Чем больше ткани она сбрасывала, тем труднее мне было удерживать себя от того, чтобы не прикоснуться к ней. Дойдя до груди, она замерла, переводя взгляд с меня на Кайрина.

Пора зажигать спичку.

— Продолжай, малышка.

Стоило этим словам сорваться с моих губ, как её взгляд намертво сцепился с моим, и я понял, что она попалась. Я выбрал это конкретное ласковое слово не потому, что хотел подбодрить, а потому, что хотел взбесить. И я сразу понял, что одно это простое слово сделало свое дело. Непрошеное прозвище помогло ей перешагнуть через то, что её затормозило, и теперь она снова вернулась в себя. Больше не было никаких колебаний: желтая ткань скользнула вниз, обнажая передо мной её грудь. Я не отрывал внимания от её маски, представляя её глаза и то, как прямо сейчас они, должно быть, горят без тени раскаяния. Я хотел видеть это, и более того — я хотел заставить их закатиться ради меня. Я подавил эту мысль и потребность сорвать с нее маску. На данном этапе необходимость разрушить её начала трансформироваться во что-то другое, и это становилось проблемой.

Мне нужно было оставаться сосредоточенным.

Я сфокусировался на её движениях, впиваясь глазами в её идеальное тело, которое теперь было полностью свободно от платья. Это был первый шаг к тому, чтобы сделать её уязвимой. В первые мгновения мне показалось, что я преуспел. Она выглядела смущенной, возможно, даже напуганной, но затем всё изменилось. Медленно она провела пальцем по темному кружеву, что прилегало к её коже, — белью, которое она предпочла надеть под низ. То, как двигался её палец, заставило меня почувствовать, будто она знала, что будет хвастаться им сегодня, и я ненавидел то, как от этого у меня пересыхало во рту. Когда ткань поймала слабый свет, она слегка потянула её вниз, и мой пульс подскочил еще выше.

Что, блять, вообще происходило.

Прежде я наблюдал лишь одну её сторону — ту, что приковывала мое внимание без моего на то согласия из-за её раздражающей способности быть такой, черт возьми, громкой и невыносимой. Женщина, стоявшая передо мной сейчас, была тем же самым человеком, но уже в ином ключе. Эта её часть по-прежнему требовала внимания, но теперь она словно вытягивала его из окружавших её теней. В обступившей нас темноте, вмоей темноте, она оставалась абсолютно сияющей. Чем дольше я смотрел на нее, тем сильнее что-то темное и собственническое скручивалось у меня в груди.

Сука. Мне нужно