Брак вопреки. Сладкая ложь холодного дракона - Аннета Керн

Мартин Розье.

Брат долго смотрел на него, потом развязал выцветшую ленту. Первым оказалось свидетельство о рождении. Имя матери мне ничего не говорило, но рядом в примечании стояло: младшая сестра Элизы Розье. Ниже лежало решение об опеке, принятое после ее смерти, затем новое свидетельство, в котором Элиза официально называла Мартина своим сыном и давала ему собственную фамилию.

Я подняла глаза. Мартин читал тот же лист, но лицо стало совершенно неподвижным.

– Я не ее сын, – произнес он.

– Мартин…

– Настоящей матерью была сестра.

– Мама забрала тебя и записала своим сыном. Мартин… – я потянулась к нему.

Он горько рассмеялся и отступил от стола, сжав рыжие пряди в пальцах. Бумага дрожала в руке.

– Поэтому игла была нужна им от тебя. Поэтому Север никогда не пытался открыть шкатулку моей кровью, они все знали.

Мартин расхохотался еще громче, затем резко замолчал и медленно положил свидетельство на стол.

– Значит, я не твой брат.

Я вспомнила мальчика за дверью чулана – то немногое, что воскресло в памяти по-настоящему. Его ладонь возле щели, шепот про грозу и шрам на запястье. Вспомнила Мартина в кондитерской, который пек пирожные и каждый раз вставал между мной и опасностью. Может быть, неправильно, может быть, опасно, но…

– Для меня ты брат, Мартин.

Он посмотрел так резко, будто я ударила.

– Айлин, одна бумага не делает меня хорошим братом.

– Мама назвала тебя сыном, а я помню, как ты сидел возле чулана и охранял меня от грома. Ты и теперь меня охранял, так какая разница, что написано на дурацкой бумажке?

Мартин отвернулся, несколько мгновений стоял, опираясь ладонями о край стола, и смотрел на бумаги. Я подошла ближе и положила пальцы на его запястье поверх старого шрама. Аккуратно обняла второй ладонью, наблюдая, как он взял последние листы.

Последний документ был не маминым – северный приказ, вложенный между свидетельствами, и носил ту же печать, что бумага Мартина.

После устранения Элизы объект М изъять. Прямым наследником не является, к архиву доступа не имеет. Сохранить версию спасения. Использовать знание дома, привычек дочери и привязанность к ней. Подготовить к работе после завершения обучения.

Ниже стояла дата: через два дня после смерти мамы.

Пальцы Мартина сжали край так сильно, что бумага затрещала.

– Они сказали, что спасли меня, – произнес он. – Что люди Империи искали детей Элизы, чтобы уничтожить свидетелей, а Север успел вывести меня первым. Я думал… Все эти годы думал, что они забрали меня потому, что я ее сын.

Горько усмехнулся, а я уже обнимала его двумя руками.

– Поэтому и забрали. Да… Я знал дом, помнил песню, мог однажды найти тебя. Удобный мальчик, который будет благодарен за спасение и всю жизнь пытаться заслужить право вернуться к семье.

Под приказом лежала последняя запись Элизы. Всего несколько сухих строк, сделанных торопливым почерком, ни слов любви, ни желания оправдаться, но…

Повторный запрос на передачу М отклонен. Ребенок не является участником сети. Подготовлены два места в выездных документах. Архив остается единственной гарантией до вывоза детей.

Мама знала, что ее предадут, и все равно готовила документы на двоих. Я подвинула лист к Мартину.

– Она собиралась забрать нас обоих.

Он прочитал, закрыл глаза и несколько мгновений не дышал, потом аккуратно сложил приказ Севера отдельно от маминой записи.

– Просто забрали следующий инструмент, когда предыдущий сломался, – прошептал глухо.

На внутренней стороне крышки тем временем проступил пятилистник. Сначала загорелся один лепесток, затем второй. Холодный свет прошел по металлу, выбрался на край шкатулки и тонкой нитью потянулся к окну. Сигнал открытия прошел сквозь стекло и исчез в направлении города.

Мартин проследил за ним, затем посмотрел на часы возле камина.

– Скоро все узнают, что мы открыли шкатулку.

Глава 14. Жженый сахар

Глава 14. Жженый сахар

Мартин все еще смотрел на окно, за которым давно погасла тонкая нить сигнала. Я напряглась, ожидая криков, ударов, взрывов, но было очень тихо. Тихо выдохнула и придвинула ближе кинжал дракона.

Потом села и подтянула к себе первую пачку. Северные явки, имена связных, даты, суммы… Я взяла чистый лист и начала выписывать имена.

– Что ты делаешь? – спросил Мартин, переведя взгляд с улицы на меня.

– Решаю, что отдам императору. Все это он точно не получит.

Брат вернулся к столу от окна и посмотрел через мое плечо на список, который я старательно составляю.

– Он работает до сих пор, – произнес Мартин, коснувшись пальцем одного имени. – И этот. Женщину ниже я не знаю, но код – доступ к военным перевозкам, ее тоже нужно оставить.

В следующей пачке не было северных агентов или имперских предателей, только сведения о людях, которые когда-то помогали одной стороне, потом другой. Например, прятали родственников, покупали документы, платили за возможность перейти границу.

Если эти бумаги попадут к Северу, их можно будет использовать против Империи. Если к Империи – против Севера. Хватит нескольких строк, чтобы разрушить десятки жизней.

Потому я сложила пачку обратно и потянулась к печи.

– Айлин, что ты делаешь?

Мартин остановил меня за руку возле дверцы печки, где после вчерашней выпечки оставались угли. Оставалось только подбросить немного дерева.

– Восстановить их потом не получится.

Несколько секунд смотрела на него, не отвечая. Мартин подождал еще несколько секунд и стал разжигать огонь.

Я оставляла имена действующих агентов, счета, приказы и доказательства преступлений. Отдельно собирала все, что касалось мамы: ее отказ передать меня Северу, предложения Империи, угрозы, доказательства. Все остальное отправлялось в огонь.

Думала сначала, что не смогу, буду перебирать листы и плакать, ведь мама собирала эти страницы годами, прятала их, шифровала так, что даже мы, ее дети, не сразу открыли. Но мама умерла, архив продолжал жить, и теперь нужно было положить конец истории.

Из-за него Кайрус пришел в мою кондитерскую. Из-за него Лина стала моей сестрой, хотя никогда ею не была. Из-за него Север хотел вскрыть мне голову, чтобы достать воспоминания. И потому я без сожаления сунула в огонь очередную пачку.

Бумага загорелась по краям, строки почернели, свернулись и исчезли. Мартин подал следующую, и через несколько минут кухня наполнилась запахом дыма. На дне старого противня еще остался сахар, и от жара он потемнел и начал горчить.

– Ты не злишься? – спросила