Не та жена. Новые ростки после измены - Аглая Северская

— Вчера поздно пришло сообщение, — сказала Марина. — Незнакомый номер. Игорь хочет говорить.

Пауза. Пять секунд, может шесть.

— Скиньте номер, — сказала Светлана Юрьевна.

Марина скинула.

— Отвечали?

— Нет.

— Хорошо. — Голос у адвоката был ровным, но Марина за эти месяцы научилась слышать эту ровность. Сейчас было раздражение — не на Марину, на ситуацию. — Это Соколов Денис. Его младший брат.

Марина помолчала секунду.

— Я не знал, что у него есть брат.

— Он не любил об этом говорить. Разные взгляды на жизнь, мягко выражаясь. — Пауза. — Марина Андреевна, не отвечайте. Ни сегодня, ни завтра. Я сама с ним свяжусь и выясню, что Игорю нужно.

— Ты думаешь, это связано с квартирой?

— Скорее всего. Либо с квартирой, либо он хочет договориться о чем-то до того, как дело сдвинется дальше. — Тон у Светланы Юрьевны стал чуть суше, как ни странно. — В любом случае это должно идти через меня, а не через вас напрямую.

— Понимаю.

— Вы как?

Этот вопрос в ее устах всегда звучал иначе, чем у других. Без сочувственной интонации, без ожидания жалоб. Просто — как специалисту, нужна точная информация о состоянии клиента.

— Нормально, — сказала Марина. — Не выспалась. Но нормально.

— Это честный ответ. — Пауза, и в ней что-то живое, совсем краткое. — Ложитесь спать в следующий раз. Сообщение Дениса Соколова подождет до утра.

Марина почти улыбнулась.

— Постараюсь.

Они попрощались.

Она кофе сделала и встала у окна.

За окном был декабрьский московский день — серый, короткий, уже ранний десятый сумрачный, как ранний вечер. Во дворе, кто внизу был тихим:-то вёл ребёнка в сторону детского сада, шаг шёл медленно и что-то говорила, женщина наклонилась к нему на ходу. Обычная жизнь. Обычное утро.

Марина смотрела на них и думала о Дениз Соколове.

Брат, которого не было. Она прожила рядом с Игорем пятнадцати лет и не знала, что у него есть брат. Нет — знал, что когда-то он был, мельком, с тем лёгким пренебрежением, с которым говорят о чём-то несуществующем. Есть брат, мы не общаемся. Разные люди. И всё. Она не спросила дальше — не потому, что неинтересно, просто в Игоревом мире вопросы, которые он закрыл первой же фразой, не подлежали продолжению.

Сколько таких закрытых дверей было. Она до сих пор не знала точно.

Допила кофе. Пошла к стеллажу.

Обошла горшки — медленно, внимательно трогала землю, проверяла листья. Мамина Герань стояла у окна рядом со сциндапсусом, оба в хорошем свете. Все четыре бутона на герани раскрылись — темно-красные, насыщенные, на фоне декабрьского серого за стеклами почти кричащие своей живостью.

Марина смотрела на них и думала, что мама будет рада.

Надо сфотографировать и отправить.

Она сфотографировала — в боковом свете, чтобы видна была фактура лепестков. Написала имя: Твоя Герань расцвела. Все четыре сразу.

Мама ответила быстро — одним словом и смайлом: Умница.

Непонятно было — герань умница или Марина. Оба наверное.

До обеда она работала — проверяла сообщения в группе, упаковала три черенка, сделала подробный пост о зимнем уходе за тропическими растениями, когда включается батарея, и воздух высыхает раньше, чем создает видимость. Писала конкретно, практично, с примерами — эта форма всегда работала лучше всего, люди сохраняли такие посты и возвращались к ним.

Пока писала — не думала, ни о Захарове, ни о Денис Соколове, ни о трёх словах на экране прошлой ночью.

Это было то, что она ценила в работе с учетом большего всего — не подписчиков, не денег за черенки, а именно это. Час, два, три, когда голова была занята настоящим и таким образом, когда думала о влажности воздуха, источниках и свете иногда, а не о суде и схемах и людях, которые пишут ночью незнакомыми номерами.

Опубликовала пост, закрыла ноутбук.

Встала, потянулась. Посмотрела на время — почти час.

Телефон лежит на столе. Она взяла его, открыла переписку с Денисом Соколовым — к общему сообщению, три слова. Смотрела на него несколько секунд.

Потом закрыла и отложила телефон.

Светлана Юрьевна сказала — она разберётся. Значит разберётся.

Вечером позвонила мама.

— Марина, я думала о вчерашнем. — Голос у мамы был обдумывающим — тот тон который означал, что она весь день крутила что-то в голове и наконец решила сказать. — Ты сказала, что Игорь через кого-то написал. Хочет говорить.

— Адвокат раз собирается.

— Я понимаю. — Пауза. — Марина, ты знаешь, что ты ему скажешь? Если всё-таки придётся говорить.

Марина помолчала. Она не думала об этом — намеренно не думала, решала этот вопрос каждый раз, когда он подходил близко.

— Нет, — сказала она честно.

— Подумай, — сказала мама. — Не сейчас, не срочно. Просто подумай. Причина того, что ты встретила его в коридоре и прошла мимо — это одно. А говорить с ним — другое.

— Я не говорю, что надо или не надо, — продолжала мама. — Это твоё дело. Я говорю, что лучше знать заранее, что ты чувствуешь. Чтобы его слова не застали тебя врасплох.

— Ты думаешь, он скажет что-то, что меня... заденет.

— Я думаю, он умный человек, который умеет говорить, — сказала мама просто. — И что ты его любила пятнадцать лет. Это не выключается за пять месяцев, Марина. Это просто меняет форму.

Марина сиделка с этим.

Любила пятнадцать лет. Это не выключается.

Мама говорила правду. Марина это знала и не хотела знать одновременно — потому что это было очень удобно думать о том, что всё выключилось, что она прошла мимо в коридоре, как мимо чужого человека, и ничего не подумала. Но она считала. Просто не боль и не тепло — что-то третье, для чего она ещё не нашла слова.

— Мам, — сказала она тихо. — Откуда ты всё это знаешь.

Долгая пауза.

— Я тоже была замужем, — сказала мама. — Твой отец тоже умело говорит.

Они никогда не говорили об отце. Не потому, что тема была запретной — просто она всегда казалась закрытой, давно пережитой, маминой личной. Марина не спрашивала.

Сейчас что-то сдвинулось.

— Мам, — сказала она осторожно. — Как ты...

— Нормально, — сказала мама. — Давно нормально. — Пауза. — Просто я знаю, что это такое. Вот и всё.

Они помолчали — долго, тепло, как молчат, когда сказали что-то важное и добавить к нему нечего.

— Приедешь в пятницу? — спросила наконец Марина.

— Приеду, — сказала мама. — Испеку с вишней, у меня варенье осталось.

— Хорошо.

— Спи сегодня, — добавила мама. — Не сидел ночью с телефоном.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто спи.

Она легла в одиннадцать.

Лежала в темноте и о том, что мама сказала — твой отец тоже