Грецкий орешек - Ната Вади

фантомная боль — когда хочешь сделать что-то, но не можешь. Ха! Если я на такое осмелюсь при всех, да хоть пальцем её трону или слово скажу, она меня пошлет. Илюха мне тоже сразу по тыкве настучит, знаю точно. Поэтому тупо плетусь обратно в нашу зону, только располагаюсь уже на другой стороне дивана, где могу полностью и очень хорошо обозревать компанию напротив.

Хотя кого я обманываю, взгляд мой прикован к одной очень конкретной кукле.

Не знаю, сколько проходит времени, но Натали точно по барабану, что я за ней наблюдаю. Только вот мой наверняка плотоядный взгляд она кожей чувствует, готов спорить на что угодно.

Играет еще несколько композиций точно. Я ощущаю излишнюю расслабленность в голове, но не проходящее напряжение в паху. Иволгина с Лансковым вытягивают наигранно недовольную Юльку потанцевать под песню «Космос», кружатся втроем как дурачье. В первые секунды их нелепого танца у меня даже колет в груди. Такой не самый приятный момент давнего осознания, что я вот для Пуртовой чужой фактически человек. А этим троим дружбу свою удалось сохранить, хотя с Юлькой мы вообще-то знакомы дольше, чем Натали и Илья вместе взятые.

Это какая-то неприятная ревность и определенная дань былой моей глупости.

Периодически ловлю на себе настороженные взгляды брата, который явно опасается, что я под градусом устрою какую-нибудь херню. Эй, я не так много выпил, алё! Отмечаю и заинтересованные взгляды Соболевой, она точно прослеживает некую логику в моем состоянии и устремленном к компании напротив внимании. Да блин, мой брат явно своей невесте устроит позже дома ликбез по поводу моей четырехлетней разнесчастной френдзоны.

Испытываю глухое раздражение, сам не понимаю уже, почему конкретно. Но мой упаднический настрой сохраняется ровно до того момента, пока я не замечаю, что Наташка что-то шепчет на ухо Юльке, та отрицательно мотает головой, а моя девочка, кивая, направляется к выходу из зала.

Да! Да! Да, черт возьми!

И нет, я вообще-то не тупой и не иду сразу за ней. Чтобы как идиоту попасться на глаза Пуртовой и ее мужу?! Да щас! Эти двое вмиг мои намерения просекут и обрубят. Поэтому двигаюсь к выходу в противоположной стороне. Какой я продуман, а? Скажите же? Буквально через минуту, петляя по коридорам, замечаю, что спина Натали скрывается в женском туалете.

Чё я там втирал самому себе, кстати? Что не так уж много выпил? Брехня. В голове стоит ощутимый туман. Наверное, совсем слегка переборщил с вискарем. Но я же вполне могу соображать и контролировать себя?!

Да точно-точно, щас мы с Натали наконец-то по-нормальному заобщаемся. Я игнорирую плавающие мысли по поводу нашей прошлой встречи, ее грубых слов в конце, наконец, пятого курса, когда она так гнусно вильнула от меня хвостом. Кому это все надо вообще! Надо же жить в моменте, я ж говорил, что упускаю молодость? Так вот щас мы её и поймаем...

Моя девочка достаточно быстро выплывает лебедем из дамской комнаты, и, как и планировалось, влетает ровно в меня.

— Ой, — пищит она, упираясь ладонями мне повыше груди. Замечая, кто перед ней, отскакивает моментально.

— Осторожнее, малышка, — тихо отвечаю я, удобно располагая свою руку у нее на талии и утыкаясь глазами ровно ей в грудь.

— Господи, Горин, какого черта? — она пытается сбросить мою конечность с себя, но безуспешно.

— Ты нереально сладкая, — кажется, я не контролирую, что несу.

Хотя комплименты же хорошо, правда?

В ответ на знак внимания получаю только дичайшее закатывание глаз.

— А ты нереально нетрезвый. Что места больше не нашел, чтобы напиться? — кривит свой милый носик моя красивая девочка.

Замечаю, что в ее темных волосах есть светлые прядки. Не знаю, как такое называется, но не догоняю, почему я это не заметил при встрече ещё две недели назад. Или это уже после она такое сделала? Хотя ей идет, очень даже. Блин, чё-то да, я походу переборщил с крепким алкоголем. Эта мысль быстро улетучивается, когда понимаю, что откровенно торчащие полушария груди Натали красиво переливаются. Какое-то золотое свечение? Блестки? Или она просто ангел?

Или я безбожно пьян...

— Горин! — строго восклицает Иволгина и снова пытается сбросить с себя мою ладонь.

Ладно, твое желание — закон, детка, уберу руку. Девушка сразу же пытается меня обойти, но меня подобное не устраивает. Загораживаю ей путь к залу.

— Да боже, что с тобой не так! Нафига ты за мной поперся? Собери свои последние мозги и дай мне пройти уже, — её глаза сверкают, кулачки сжимаются.

— У меня с тобой вообще никогда не получается быть адекватным, ты знаешь? — роняю грустно, но сам пугаюсь своих слов, я их не планировал.

Гляжу, как расширяются зрачки девушки, поглощая светло-коричневую радужку. И это бьет по мне сильнее, чем ноги, бедра, декольте и долбаное свечение. Мой взгляд медленно перетекает на манящие губы напротив, и я, кажется, сглатываю. В горле пересыхает.

— Горин, послушай, давай мирно разойдемся по своим местам, ну чего ты ко мне привязался? Мало неприятных разговоров было у тебя в офисе? Ты разве не догнал смысла?

Мотаю головой. Конечно, недостаточно общения, я бы даже сказал, катастрофически мало. Делаю шаг вперед, Наташа отступает, и так еще и еще раз. Пока девчонка почти не упирается своей спиной в стену. Я снова загоняю ее в ловушку, получается. Она тоже это осознает, и в глазах, в которые я неотрывно пялюсь, появляется какое-то странное выражение... Хм, что это? Трепет? Волнение?

— Я тебя хочу, — хриплю я, не желая скрывать простую истину.

Хватит, уже намолчался, наосторожничал.

Ее грудь начинает вздыматься в каком-то диком сумасшедшем ритме, просто не могу туда не уставиться, но усилием воли снова поднимаю глаза вверх. Черт. Сквозь туман в голове, усилившийся ощущением близости моей девочки, всё ещё пытаюсь разгадать выражение на её лице. Так, что это может быть? Томление? Влечение?

Думаю, что надо быть поконкретнее. Женщины любят честных, так ведь? Только стоит как-то поаккуратнее всё преподнести.

— Давай просто сделаем друг другу хорошо. Нет, даже охуенно. Мы давно взрослые, Наташ, глупо ходить вокруг да около и играть в тупые гляделки. Уйдем сейчас, м? Вместе, куда угодно. Тебе зайдет, обещаю. Скажи, как тебе нравится? Помню, ты как-то давно обмолвилась, что любишь жестко...

Чёрт, кажется, с осторожными формулировками имеются некие проблемы.

По телу девушки проходит крупная дрожь, она отшатывается, ударяясь со всей дури спиной о стену, мне не удается вовремя ее поймать, чтобы она ненароком не ушиблась. Правда, теперь приходит четкое осознание, что за выражение застыло