Возвращение домой - Диана Мершери

Вопрос вводит меня в ступор, ведь у меня нет ни малейшего представления, как будет выглядеть мой завтрашний день.

– Я сейчас работаю стюардессой в компании отца. Мне нужно решить вопрос с финансами, чтобы хоть как-то выжить после того, как он закрыл мои банковские счета и выгнал из квартиры за угон самолета, вульгарные выходки и дебош, учиненный подругой в аэропорту, – мне приходится загибать пальцы, перечисляя. – Думаю, вопрос о целях немного некорректен, учитывая, что еще несколько месяцев назад моим единственным желанием были бесконечные вечеринки, – быстро проговариваю я, и моих губ касается стакан с водой, который ставит освежительную точку в этой продолжительной речи.

Кухня погружается в тишину, лишь телевизор, включенный Светланой, тихонько передает скучные новости.

Есть такая категория людей, которые из вежливости предпочитают не комментировать странность некоторых ситуаций. Чертовски приятно, что мама Полины интересуется не только моими планами на будущее, но и тем, что я ела за день.

Еще Светлана напоминает, что я могу оставаться у них, сколько душе моей угодно, но я слишком горда и не планирую злоупотреблять гостеприимством. Придется думать, что делать дальше.

После вкусного ужина, приготовленного Полей, я звоню дяде Олегу, который вчера опечатал дверь моей квартиры, и прошу привезти мою летную форму. Мужчине требуется несколько часов, чтобы решить эту проблему, но вскоре на пороге моего временного убежища уже стоит курьер с темным чемоданом. По всей видимости, квартиру у аэропорта отец еще не продал. Наверное, ему пока некогда этим заниматься. Что ж, назло ему не буду унывать.

Готовлю сумку на завтрашний рейс и невольно задумываюсь о своей новой жизни без средств к существованию. Паршивое ощущение безнадежности накатывает на меня, но я отчаянно твержу себе не падать духом и не терять уверенности в том, что смогу со всем справиться.

Глава 8. Кристина

Дороговизна и недоступность, роскошь и богатство – вот что олицетворяет авиакомпания «КиЛайн». Двадцать лет назад мой отец собрал учредителей и открыл бизнес. Он не только руководил, но и сам пилотировал самолет. Когда-то отец брал меня в свои поездки, но сегодня предпочитает об этом не вспоминать. Он вообще не любит говорить о моем детстве.

Сейчас уже сложно себе представить, что когда-то я была примерным ребенком, готовым из кожи вон вылезти, чтобы понравиться взрослым, а особенно родителям. Это хорошая черта подрастающего поколения и пожизненная удавка одновременно.

Не успев открыть глаза, сразу звоню отцу. Он поднимает трубку и быстро сообщает, что очень занят и просит его не беспокоить, пока он в поездке. Тогда я набираю номер бухгалтерии авиакомпании. Отвечает женщина, которая ясно дает понять, что заработную плату наличными она выдать не может, ведь такого приказа у нее нет.

– Что ж, я тоже не смогу обещать вам защиту, если мой отец вдруг решит вас уволить, – выпаливаю я, теребя завязки Полинкиной пижамы. На меня смотрит ее плюшевый медведь, из уха которого торчит нитка.

Женщина обещает решить вопрос и связаться со мной позже.

– Так-то лучше!

День начинается хорошо. После принесенного Полиной в постель какао звонит мама с предложением прислать мне некоторую сумму. Окруженная такой заботой, я даже теряюсь. Мы договариваемся, что мама переведет деньги на карту Полины, поскольку мои счета заблокированы.

Переодевшись в летную форму и оставив единственную одежду в квартире своей новой подруги, я отправляюсь в рейс.

Металлический контейнер, раскачиваясь, медленно отъезжает от самолета – питание и оборудование загружено. Угрюмый сотрудник натягивает ограничитель безопасности на дверной проем самолета, и спустя несколько секунд передвижная станция постепенно опускается, издавая писклявый сигнал. По мере отдаления кейтеринговой машины[4] ее противный звук заглушается шумом двигателей авиалайнера. Лампочки этого «трансформера», за которым пристально наблюдает Эллина, хаотично мигают, пока не превращаются в совсем маленькие точки посреди огромного аэродрома.

Прежде чем закрыть дверь, Эллина высовывается на улицу. Морозный воздух вот уже несколько минут заполняет мои легкие. Я пока толком не успела отойти от недавней подставы отца, а тут еще Лиза вдобавок подливает масло в огонь: она специально назначила меня работать в паре с Эллиной. Так и хочется вырвать этой девке волосы и сдуть губы, но приходится соблюдать нейтралитет.

– Девушки, как приняли питание, без эксцессов? – на пороге появляется Лиза собственной персоной. На ее щеках играет непривычный румянец, старшая несколько взъерошена.

– Я говорила, что не хочу с ней работать, но ты все равно поставила нас вместе, – жалобы на Эллину не заставляют себя долго ждать.

– Что-то произошло?

Мы с Эллиной отвечаем, что пока все в порядке, но успеваем при этом переглянуться. Нам запоздало приходит идея что-нибудь натворить, чтобы нас разъединили.

– Как вы помните с брифинга[5], в рейсе летят два стажера, и работаем мы сегодня в бешеном ритме. Мне нужно, чтобы вы обе были здесь для облегчения работы, по-другому расставить экипаж я не могу. И да… Мне совершенно все равно, какие у вас взаимоотношения.

– Даже если мы повыдергиваем друг у друга волосы? – спрашивает Эллина, хлопая наращенными ресницами.

– Все просто, Эллина. Вас ждет выговор, – старшая наблюдает за салоном через щель шторы. – Я пришла по другому поводу. Кристина… – Лиза выглядит как робот, – тебе сообщение от отца: «Не лезь и не шантажируй бухгалтерию, дрянь. Ты должна мне, как земля колхозу». Прости, мне велели передать.

С этими словами старший бортпроводник удаляется, а я какое-то время не могу закрыть рот. Руки на автомате переставляют телеги, и только лишь ехидство Эллины напоминает мне, что я на работе. А ведь утро так хорошо начиналось…

– Добрый день. Ваш ряд будет справа от вас, номер 25«А», – милый голосок Эллины доносится из хвоста салона.

Ее настроение словно напрямую зависит от моих жизненных неудач. Она элегантно поправляет выпавшие из прически кудри и улыбается каждому. Пассажиры ее сегодня не раздражают, что на девушку совсем непохоже.

– Какое у меня место? – спрашивает пожилой мужчина, заглянув в кухню.

Я не отвечаю, надеясь, что он просто