Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

Уорнер хмурится:

– Прости, я не совсем понял…

– Ты предпочел отдать в жертву ребенка! – Голос у меня дрожит. – Ради своих дурацких игрищ! Как ты мог совершить нечто такое, чему нет ни объяснений, ни оправданий? – Я швыряю в него подушку. – Ты больной и бессердечный монстр, вот кто ты такой!

Уорнер ловит подушку в тот момент, когда она попадает ему в грудь, и смотрит на меня так, словно видит впервые. Но потом в его взгляде что-то меняется, будто он начинает что-то понимать, и подушка выскальзывает у него из рук, падая на пол.

– М-да-а… – медленно произносит он и крепко зажмуривается, чтобы скрыть свое внезапно нахлынувшее веселье. – Да ты меня так ведь и убить можешь, – добавляет он, теперь уже не пряча своего смеха. – Нет, с этим мне уже не справиться…

– О чем это ты? Что произошло? – требую я объяснений.

Он не перестает улыбаться:

– Лучше ты мне расскажи все, любовь моя. Расскажи в подробностях все то, что произошло в тот день.

Я крепко сжимаю кулаки. Меня оскорбляет его несерьезность. Меня начинает буквально трясти от праведного гнева.

– Началось с того, что ты выдал мне какую-то дурацкую одежду, слишком открытую, к которой я совершенно не привыкла. Потом повел куда-то в нижние этажи Сектора Сорок пять и запер в какой-то грязной комнате, больше похожей на старый подвал. Это я хорошо запомнила, – сообщаю я, одновременно стараясь сохранять спокойствие. – Стены там были выкрашены в отвратительный желтый цвет. На полу валялся зеленый ковер. И на одной стене, как я сразу догадалась, – огромное двустороннее зеркало для наблюдений.

Уорнер приподнимает брови и жестом просит меня продолжать.

– Потом… ты повернул какой-то выключатель, что ли, – выдавливаю я, стараясь заставить себя говорить. Только не понимаю, откуда во мне сейчас зародились какие-то сомнения относительно того страшного дня. – В тот же миг из пола начали возникать и расти страшные металлические шипы. Затем… – Я все больше сомневаюсь, пытаюсь сосредоточиться, – в комнату входит малыш. Совсем маленький мальчик. Глаза у него завязаны. Ты сказал, что придумал мне вот такую замену. Ты добавил еще, что, если я сейчас не спасу этого несчастного мальчонку, ты тоже не станешь этого делать.

Уорнер пристально смотрит на меня, словно изучает мои глаза.

– Ты уверена в том, что я произнес именно эти слова?

– Конечно.

– Правда? – Он наклоняет голову набок. – Неужели ты сама видела, как я произношу эти слова?

– Н-нет, конечно, нет, – я быстро пытаюсь оправдаться, – но там были динамики, я уверена, и оттуда раздавался твой голос…

Он глубоко вздыхает:

– Ну да, разумеется.

– Я слышала, – уверенно повторяю я.

– Хорошо. Итак, после того, как ты услышала все то, что я сказал, что случилось?

Я шумно сглатываю.

– Мне нужно было как-то спасать мальчика. Иначе он бы обязательно умер. Он не видел, куда идет, и он обязательно напоролся на эти выступающие со всех сторон из пола шипы. Они пронзили бы его насквозь. Мне нужно было взять его на руки, но при этом как-то умудриться не причинить ему вреда своим прикосновением, иначе я сама бы убила его.

Наступает короткая пауза.

– И тебе это удалось? – не отступает Уорнер.

– Да, – шепчу я, не понимая, зачем он спрашивает обо всем этом, когда все видел сам своими глазами. – Но мальчик сразу же обмяк. Он был временно парализован, как только очутился у меня на руках. Потом ты нажал на другую кнопку, и шипы исчезли. Тогда я положила мальчика на пол. Он сразу начал громко плакать и лягаться – и тут же задел мою ногу. И страшно заорал от боли. А я… я тогда буквально взбесилась. Я так злилась на тебя…

– Так, что сумела разбить бетонную стену, – напоминает Уорнер, и легкая улыбка касается его губ. – Ты проломила бетонную стену, чтобы ворваться ко мне и задушить меня собственноручно.

– Ты это заслужил, – слышу я свой голос. – Ты заслуживал еще более худшего конца.

– Ну что ж. – Он вздыхает. – Если я сделал все именно так, как ты рассказываешь, то, безусловно, заслужил нечто ужасное.

– Что ты хочешь этим сказать? При чем тут «если»? Я же знаю, что все было именно так…

– Правда?

– Конечно. Я же все сама видела.

– Тогда расскажи мне, любовь моя, что же случилось с тем мальчиком?

– Что? – Я замираю на месте и чувствую, как ледяные сосульки поползли по моим рукам вверх.

– Что же случилось, – повторяет он, – с тем маленьким мальчиком? Ты сказала, что положила его на пол. Потом прорвалась через бетонную стену, к которой было прикреплено зеркало шириной в два метра. При этом ты напрочь забыла о парнишке, который, судя по твоему рассказу, должен был бы продолжать так же беспомощно бродить по комнате. Тебе не кажется, что он обязательно бы порезался об эти многочисленные осколки, которыми была забросана вся комната? Мои солдаты, безусловно, успели пораниться. К тому же ты проломила бетонную стену, любовь моя. И разбила вдребезги огромное зеркало. Но ты ни на секунду не остановилась проверить, кого они могли ушибить и кто вообще мог бы пострадать от таких страшных разрушений. – Он замолкает и смотрит на меня. – Верно?

– Верно, – в ужасе соглашаюсь я, чувствуя, что на этот раз начинаю бледнеть.

– Так что же произошло потом, когда ты ушла оттуда? – спрашивает Уорнер. – Или этого тебе уже не вспомнить? Ты повернулась и ушла после того, как полностью разгромила комнату, поранила моих солдат и грубо швырнула меня на пол. Ты просто развернулась и ушла, – заканчивает он.

Я вообще перестаю что-либо понимать. Припоминаю, что все именно так и происходило. Я не думала. Ни о ком. Я знала только одно: мне надо было убираться оттуда, и чем раньше, тем лучше. Нужно было смываться, и подальше, чтобы успокоиться и все обдумать.

– Так что же случилось с мальчиком? – никак не отстает от меня Уорнер. – Где он находился, когда ты уходила оттуда? Ты его видела? – Он снова приподнимает брови. – И как насчет шипов? Тебе не было интересно присмотреться к полу поближе, чтобы понять, откуда они вырастали? Тебя не удивил тот факт, что появляясь и исчезая, они при этом не оставляют никаких следов на ковре,