Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

— Я уже понял: я — дурак, — огрызнулся Джес. Хотя понимания в его голосе не было. Только злость.

— Приятно слышать. А теперь подумай. Ты ее сильно обидел, не извинился, не обращал внимания… Она честно сделала шаг навстречу — где эти вышивки теперь?

— Да где угодно! Думаешь, вспомню?!

— А потом ты заслал ее в Иртон… хоть приезжал?

— Ну да. И приезжал, и докторуса привез… она как бешеная была. На меня едва смотрела, на всех срывалась…

— Ее травили, баран! Тут кто хочешь с ума сходить бы начал!

— Действительно…

— А вот когда она смогла с этим разобраться… Сама, заметь!

Судя по лицу Джеса, в его мозгу боролись злость и раздражение. Хотелось бы верить, что на себя, но Рик знал кузена уже больше двадцати лет.

— Дядя мне теперь в жизни не поверит, что я ни при чем.

— Остается прощение у жены вымаливать.

— Вымолю. — Джес махнул рукой. — Жена как-никак.

— Вот именно. И все больше — никак.

— Слушай… — До Джеса что-то дошло. — А с Аделью я недавно познакомился.

Рик сдвинул брови.

— Соображать начинаем? Адель хотела убить Лилиан. А травить ее начали…

— Намного раньше. Твою ж…

— То есть у тебя двое разных убийц?

— Скорее заказчиков. Про докторуса дядя ничего не пишет…

— Его найти не могут.

— Интересно почему…

— Потому что. У меня бы тоже не нашли. Кто тебе его посоветовал?

— Сестра.

Мужчины переглянулись.

— Вроде бы Амалии незачем…

— Надо выяснить, кто ей посоветовал.

— Да Крейби был популярен. Молодой, симпатичный…

— И ты такого послал к жене?

— Он и докторус неплохой. А чтобы позариться на эту корову…

Рик едва не взвыл. Безнадежно. Вот что с ним делать?! Жена — корова. Аделаиду — жалко. Хотя уж кого бы и на скотобойню, так это вторую.

— Два разных заказчика. Плюс воры-управляющие. Знаешь, Джес, если твоя жена хоть немного похожа на отца, — тебе прощение на коленях вымаливать придется.

Джес расплылся в обаятельной улыбке, от которой билась в экстазе добрая половина придворных дам.

— Женщины есть женщины. Простит, куда денется…

Тьфу!

Рик искренне удивился бы, если бы узнал о мыслях Альтреса Лорта.

А мысли подозрительно совпадали.

Альтрес не имел ни семьи, ни детей, но… если бы с его дочерью поступили так, как с этой Лилиан, он бы разозлился.

А еще он смотрел на Джеса и удивлялся. Чем этот петух нравится женщинам? Чем?!

Да, он красив. Мускулистое телосложение, этого не отнять. Глаза синие, улыбка потрясающая.

Достаточно умен. Во всяком случае, дело, которое он унаследовал от отца, процветает. И вроде как неплохой вояка.

Но опять же — войны не было давно (и слава Альдонаю), а гонять разбойников тут много ума не надо.

Есть за что полюбить. И есть за что разлюбить.

Когда он показывает свою душу, а там видишь пустоту. Не то чтобы Джес был виноват. Нет.

Но… разве умной женщине понравится, когда к ней так отнесутся? Словно она — вещь. Без разума, без чувств, хочу — сниму с полки, хочу — обратно задвину…

Альтрес сильно подозревал, что с дурой, которая способна повестись на мордашку Джерисона Иртона, у него ничего и не получилось бы.

А ведь поведется…

Из своего опыта Альт знал, что женщины падки на это. Смазливое лицо, деньги, слава, улыбка… и все. Этого достаточно.

Альтрес убедился в этом сам. Тогда ему было всего восемнадцать лет. Или — целых восемнадцать?

Ей было шестнадцать и родители привезли ее ко двору, чтобы выбрать мужа. Тихая, нежная, домашняя… Лидия, Лидди, Лия…

Со светлыми волосами, серыми глазами, хрупкой фигуркой… она была даже ниже Альтреса. Семья небогатых баронов. И Альтрес в первый и в последний раз в жизни увлекся. Или даже полюбил.

Впервые он был готов заботиться о ком-то больше, чем о молочном брате. И Гардвейг это заметил.

Но — за что Альтрес и любил его — свирепый, коварный и часто жестокий Гардвейг умел быть поразительно великодушным. Особенно с близкими и любимыми. Именно он предложил Альтресу жениться. И именно он согласился выступить сватом.

Конечно, родители девушки были счастливы. И Альтрес — тоже. И… наверное, Лия тоже? Нет?

Она позволяла Альтресу брать ее за руку. Целовать в щеку и в лоб. Они даже танцевали вместе. Тогда Альтрес еще не стал королевским шутом. И мало кто знал, что своим телом он владел получше многих.

Горб? Кому он мешает! Особенно если захотеть научиться…

Альтрес был счастлив. И не обращал никакого внимания на то, что иногда рядом с его невестой появляется красавчик-кузен. Кстати — чем-то напоминающий Джерисона. Только в чуть ухудшенном варианте. Пониже, попроще…

Он летал на крыльях своей любви… Альдонай, больше двадцати лет прошло…

Ровно за четыре дня до свадьбы его невеста сбежала со своим кузеном.

Альтрес был как оглушенный.

Он не стал мстить, не стал преследовать парочку…

Он просто заперся в четырех стенах и хлестал вино. Пока не явился Гардвейг. Вытащил брата за шкирку из комнаты, поволок его в бордель, и юноши вместе ударились в трехдневный загул.

А потом Альтрес проснулся, посмотрел на бутылки, на спящую рядом шлюху — и понял, что хватит.

Больше никто.

И никогда.

Он выкинул бутылки, забыл про вино и отправился в обучение к старому начальнику королевской разведки. Гард посодействовал.

Лию Альтрес не видел при дворе уже лет восемь. Ее супруг оказался редкостным ничтожеством, промотал все ее приданое и свое состояние, и они с детьми безвылазно сидели в деревне.

Ну и пусть.

Жалеть Альтреса не тянуло. Особенно когда он видел свою бывшую любовь — расплывшуюся от частых родов, с поредевшими волосами, с затравленным выражением некогда милого лица…

Интересно, какая она — эта Лилиан Иртон?

Ладно. Ройс пришлет отчет — тогда и посмотрим.

Торий Авермаль прочитал письмо от Лилиан Иртон и поморщился.

М-да. Значит, графиню хотели убить. Это — плохо. И купец Карист Трелони может быть связан с заказчиками.

Ладно. Узнаем все, что только можно.

И продадим несколько кружевных изделий, которые прислала графиня. Ради хорошего делового партнера можно еще не так извернуться.

Вот второе — хуже.

Тахир просил переслать с первой же оказией письмо в Ханганат. А какой дурак сейчас пойдет по проклятому проливу?

Ну да ладно. Надо послать слугу на пристань, пусть поразузнает.

Письмо надо передать? Вот он и передаст. С первой же оказией.

Аделаида Вельс не была умна в общем смысле этого слова.

Обычно говорят — ум. А ведь это понятие включает и эрудицию, и