Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

— Гена! Ты оглох?! — это злобное шипение совершенно точно не подразумевает ни халвы, ни прочей заманухи. Это снова Римма, и она сильно не в духе. — Или ты уже успел получить более выгодное предложение?

— Да я просто смотрю — номер незнакомый, вот и не отвечаю. А ты почему злая такая? Вдруг ты сейчас звонишь мужчине, предназначенному тебе судьбой?

— Сейчас я звоню редкостному раздолбаю!

— Это так случайно совпало… но мы могли бы…

— Гена, уйми свои грязные намерения и послушай меня…

— А почему сразу грязные? Я ещё с утра их помыл душистым гелем…

— Послушай, чистюля, немедленно сохрани мой номер и впредь отвечай на мои звонки сразу, иначе я скажу Диане, что ты не заинтересован в её предложении. И сам даже не думай мне звонить.

Вот же сука! Правда, сиськи у неё зачетные, но не той достались. Даже как-то жалко сиськи!

— Солнышко, ты только не ругайся, пожалуйста, я сделаю всё как ты скажешь. А хочешь, мы с тобой…

— Меня слушай! Список необходимых документов я выслала тебе на все мессенджеры, чтоб ты уж наверняка не потерялся. Завтра утром жду от тебя сканы, а насчёт оригиналов я позвоню дополнительно. Ты всё понял?

— Конечно… а куда высылать?

— В Париж! До востребования! — рявкает эта овчарка.

— Хорошо, — покладисто обещаю в пустоту.

Отключилась, змея огнедышащая. Вот если б не моя заинтересованность, я бы в Париж все вводные и направил, чтоб эта стерва не изгалялась над приличными людьми. А ведь я хотел у неё про климат расспросить… да много чего хотел. У Дианки-то я от неожиданности растерялся и сразу не сообразил, о чём надо спрашивать. Но ничего — Гугл, небось, посговорчивее будет.

Забиваю, от греха подальше, Риммочкин номер в список контактов — «Змея особо ядовитая» — теперь буду начеку.

Бегло просматриваю пропущенные звонки и сообщения — от Макса, Кирюхи, от Эллочки, от Наташки (требует перезвонить срочно), от мамы (спрашивает, как у меня дела и хорошо ли я кушаю). Отвечаю только маме — для неё у меня всегда всё отлично. А на деле… я не понимаю, как смогу отделить себя от друзей…

Я не слежу за дорогой, поэтому на миг удивляюсь, когда такси останавливается. Но ещё больше меня удивляет «Лексус» Жеки у ворот моего дома. И я не знаю, в каком настроении мой друг и чего мне ждать, поэтому спешу расплатиться с водителем и покинуть салон. На ринге сроду так не волновался…

Но Жека не медлит — из распахнутой водительской двери сперва показывается он сам, а затем…

Твою ж мать! Придурок!

Мой друг, весь из себя фильдеперсовый — в шелковой чёрной рубашке с серебряными запонками, извлекает из салона внушительный букет — Задрать его через шипы! — красных роз! Красных! Что это, если не признание в любви и страсти? И улыбается, как идиот!

Мне и смешно, и в то же время накатывает такое облегчение, что на миг я ощущаю слабость и прикрываю глаза, а когда снова смотрю на Жеку… Не знаю, что этот клоун успел прочитать на моём лице, но, смущённо потоптавшись на месте, он вдруг рухнул на колени и выставил вперёд руку, угрожая мне букетом. Да что за...

Я озираюсь по сторонам, но, к счастью, на моей тихой тупиковой улочке свидетелями сего непотребства стали только голуби и соседский кобель. А, и ещё таксист, чтоб его! Малый, явно впечатленный представлением, разинул варежку и, похоже, никуда не торопится.

— Чего стоим, уважаемый? Кого ждём? — рычу на водилу. — Или ты хочешь мне деньги вернуть?

Не хочет. И, развернув свой пепелац, поспешно уматывает. А я двигаю к коленопреклонённому другу. Он по-прежнему продолжает сжимать цветы в вытянутой правой руке, а левой — шарит в кармане. Ещё один нежданчик?

— Жек, я тоже тебя люблю, но если ты сейчас выудишь из кармана кольцо, клянусь, я тебя выстегну.

— Да, — с комичной обреченностью кивает мой друг. Выдернув из кармана какой-то лоскут, он театрально вытирает со лба пот и покаянно склоняет голову. — Моё табло к твои услугам, братуха, можешь его поправить… ибо я заслужил.

— Мудак, — я расплываюсь в счастливой улыбке.

* * *

Спустя три часа, я в родной стихии. Сейчас даже не вспомню, когда в последний раз мы собирались вот так — только нашей четвёркой. Мы расположились за домом в беседке, увитой виноградной лозой. Эмоции прут наружу — мне хочется обнять своих друзей и признаться, что сейчас своим присутствием они подарили мне второе дыхание, и уже завтра, когда их не будет рядом, я больше не посмею чувствовать себя унылым потеряшкой, потому что вижу и знаю, что нужен им. Вот только пацанам ни к чему мои сентиментальные излияния — мы всегда понимаем друг друга без слов.

— За Геныча! — Макс поднимает граненый стакан с мохито и с грустью добавляет: — Похоже, скоро перейдём на молоко.

— За тебя, брат! — Жека бодает меня в висок и вскидывает свой стакан.

— За Геннадия Эдуардовича! — Кирюха салютует минералкой.

— За нас, пацаны! — от долгоиграющей улыбки у меня уже скулы болят, зато душа поёт.

И под дружный звон тары с дерева сорвались две испуганные птахи. Стояли там, на ветке, — подслушивали.

За то время, пока не подтянулись Малыш с Кирюхой, мы с Жекой много всего обмусолили. И, покуда я молотил «грушу» и танцевал со скакалкой, мой друг бил себя в грудь и каялся. Он беспощадно материл себя и Натаху (я ему не мешал), уверял, что всё зло от бестолковых баб (ну это давно не новость!), возмущался, что его легкомысленная сестра уже на второй день свадьбы весело и беззаботно отплясывала и улыбалась своему мужу (а разве это плохо?), а Сомов, придурок, радостно кивал рогами, изображая счастливого молодожёна.

«Геныч, скажи, это вот как так? — рычал Жека. — Неужто этот сонный олень за остаток брачной ночи умудрился вытрахать из Натахи остаток мозга? Десять лет она гундела и выносила всем мозг своей несокрушимой любовью к тебе, и что — вдруг разом забила?! Так бывает?!»

Откровенно говоря, мне было не очень комфортно обсуждать с Жекой Наташкины чувства и, тем более, её первую брачную ночь. Но непонятно, чем недоволен мой друг. Лично я от души порадовался тому, что Натаха воспряла духом и порезвилась на славу, хотя точно знаю, что память ей не выдолбили. А иначе зачем она звонила мне два дня подряд? Сказать, что бес попутал? Но, в любом случае, Жеке об этих звонках знать ни