Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Её вопрос застаёт меня врасплох. Последние недели я пыталась распутать мысли, копалась в прошлом, пыталась понять, куда иду. Но, оказывается, ни разу не спросила себя об этом.

Я ерзаю, пальцами рисуя узоры на свитере, и бросаю взгляд на горизонт. Солнце садится, его золотой свет пробивается сквозь деревья, вытягивая длинные тени. В груди сжимается — не от тревоги, а от осознания.

— Я хочу просыпаться каждый день в жизни, которая кажется спокойной, построенной на любви. — Слова выходят сначала медленно, потом увереннее. — Хочу больше времени проводить на улице, дышать свежим воздухом и чувствовать солнце на коже. Хочу дом, который будет ощущаться домом. Не просто местом для сна, а местом, где можно быть.

Бри на секунду замолкает, затем тихо говорит: — Продолжай.

— Я просто хочу быть здесь и сейчас. Перестать всё переосмысливать, перестать тревожиться из-за ожиданий и просто жить.

Она тут же цепляется за это: — Ладно, последний вопрос, только не думай слишком долго. Ты бы согласилась, если бы он пригласил тебя на свидание?

— Да, — тихо признаюсь я. — Думаю, да.

— Вот видишь? Всё просто.

— Это не так, — стону я. — Бри, я ведь не живу здесь. Какой смысл что-то начинать, если у этого есть срок годности? И потом, всё это может быть вообще односторонним.

Она закатывает глаза.

— Ты только что выдала целый душевный монолог о том, что хочешь жизни, построенной на любви и покое, а теперь пытаешься сделать всё логичным?

Я открываю рот, чтобы возразить, но она меня перебивает:

— Сделай что-то для себя, — говорит она. — Но если ты искренне чувствуешь, что рискуешь собой — это уже другая история.

Я прищуриваюсь, сверля камеру взглядом. — Так, стоп. Я вообще с Бри сейчас разговариваю? С каких пор ты стала лицензированным терапевтом за ту неделю, что меня нет?

В её глазах вспыхивает озорной огонёк. Она наклоняется ближе к камере, явно наслаждаясь моим неловким положением: — Милота.

Я не могу не рассмеяться — смех выходит легче, чем секунду назад. Туго завязанный узел в груди чуть-чуть ослабляется, позволяя мне вдохнуть. Ещё минуту назад я тонула в сомнениях, готовая сдаться. А теперь? Я всё ещё не уверена, но забавно, как один разговор может вытащить тебя с края жалобной ямы в нечто похожее на… надежду.

Мы ещё час остаёмся на связи, легко переходя с темы на тему. Говорим обо всём и ни о чём, обсуждаем жизнь, строим планы на её визит, решаем, где будем останавливаться. Расстояние между нами сокращается с каждой новой шуткой.

Я откидываюсь назад, запрокидываю голову к небу. Надо мной рассыпаны звёзды — такие яркие и бесконечные. Мгновение я просто смотрю, чувствуя себя крошечной точкой во всём этом пространстве. Словно я вплетена в нечто куда большее, часть большой истории. Это странно успокаивает.

И вдруг тишину нарушает шорох. Сердце подпрыгивает, тело напрягается. Что, чёрт возьми, это было?

Я начинаю озираться по тёмному пейзажу, взгляд мечется по теням. Нет уж, я не собираюсь выяснять. Пульс учащается, и я торопливо ухожу в дом. Не знаю, какие тут существа шастают после темноты, но частью их ночного рациона я становиться не планирую.

Глава тринадцатая

Нокс

Я сказал себе, что это совпадение — будто я просто случайно оказался возле кабинета Роуз как раз в обед, когда она встречалась с Джульеттой через несколько дней после того нашего пересечения в кафе.

Но это была ложь.

И вот теперь я снова в кофейне моей сестры, чтобы помочь с подготовкой. Но не потому, что у меня внезапно проснулся глубокий интерес к складыванию скатертей или развешиванию гирлянд. И уж точно не потому, что мне хоть капельку не всё равно, под каким углом стоит микрофонная стойка.

Нет. Я здесь из-за Джульетты. Я отбросил любые попытки переубедить себя в этом.

Дверной колокольчик звенит, и мои глаза мгновенно поднимаются сами собой. Я нелеп. Как подросток, который кружит вокруг школьной симпатии, делая вид, что она ему вовсе не нравится.

Только мне она нравится. Слишком сильно для того, кого я едва знаю. Слишком сильно для той, кто здесь ненадолго.

Джульетта заходит, руки у неё заняты целой стопкой книг. Всё её внимание сосредоточено на задаче: нахмуренные брови, губа прикушена зубами — невинно, но в моей голове вспыхивают совсем не невинные мысли. Я представляю лёгкое давление этих зубов на мою нижнюю губу, приятную боль, если бы она прикусила чуть сильнее. Каков на вкус её поцелуй? Наверняка сладкий и пьянящий. Такой, к которому я возвращался бы снова и снова.

Я воображаю, как её губы скользят по моей шее, груди, животу, опускаясь всё ниже с каждым поцелуем. Её руки — сейчас они так бережно держат книги, но будут ли они нежными или требовательными, если коснутся меня? Шептала бы она о своих желаниях или показала бы их на деле? Чёрт. Представить её обнажённой подо мной, с затуманенными от страсти глазами и растрепанными по моей подушке волосами…

Мать твою. Нужно взять себя в руки. Мне не стоит замечать, как идеально сидит на ней этот тёмно-синий свитер или как коса открывает изящную линию её шеи.

Прежде чем мысли уносят меня слишком далеко, Люси подбегает к ней и берёт половину книг: — О боже, Джульетта! Я не ожидала, что ты принесёшь так много!

— Я немного увлеклась в книжной лавке, — смеётся она. — Хозяйка всё советовала шотландских авторов, которых просто необходимо прочитать, и вот результат.

Я остаюсь на месте, наблюдаю, как она раскладывает книги на столе. Сортирует их по размеру, её пальцы двигаются с аккуратностью и вниманием. В её движениях — неторопливая грация. И я почти забываю, почему решил, что держаться подальше от неё будет хорошей идеей.

Но я не могу стоять тут всю ночь, как мрачный истукан в рабочих ботинках, притворяясь, что мне не хочется сократить расстояние между нами. Поэтому я делаю то, что сделал бы любой рациональный, эмоционально зрелый мужчина.

Я иду к ней.

— Осторожнее, — киваю на стопку книг. — Если ты разложишь их по алфавиту, Роуз может начать ждать от нас всех такой же организованности.

— Нокс! — восклицает она, едва не выронив книгу. — Я не ожидала тебя здесь увидеть.

Я провожу рукой по волосам.

— Честно говоря, я… возможно, спросил у Люси, во сколько ты придёшь.

— Возможно?

Я лишь пожимаю плечами.

Она смеётся — звук, который согревает во мне то, что слишком давно оставалось