Другая семья моего мужа - Лу Берри

Рудольф поджал губы. Алёна права — это Вася во всем виновата. Будь она проклята.

Но он этого так не оставит…

Некоторое время они молчали. Рудольф позволял Алёне прижиматься к нему, но сам при этом ощущал себя каменной статуей. Неживой, бесчувственной.

— Рудичка, родной, мне сейчас убегать надо. Иначе опоздаю на съёмки… — первой прервала Алёна возникшую тишину.

С тех пор, как они стали вместе жить, Алёна работала исключительно днем. Как она говорила — поменяла график ради их семьи, чтобы вечера они проводили все вместе…

— Иди, — коротко проронил он.

А в голове вспышкой возникла идея.

Он знал, как устроить Василисе весёлую жизнь.

Глава 20

Встреча с мужем в суде оставила на душе тяжёлый, неприятный осадок.

А ещё — привкус непрошеной, нежданной горечи, затопившей все существо против моей воли, и бороться с ней уже не было никаких сил.

Я так долго держалась — словно стойкий оловянный солдатик. Запрещала себе ныть, расклеиваться и даже просто рефлексировать. Боялась сломаться. И только по ночам иногда позволяла себе беззвучно плакать, чтобы не слышали дети…

Что я оплакивала? Зря потраченные годы, загубленную карьеру, рухнувшие мечты. И веру — в то, что смогу прожить счастливую жизнь, несмотря ни на что.

Проматывала в голове прошедшие годы, словно кадры черно-белой, выцветшей фотопленки. Задавалась вопросом, правильно ли поступила, согласившись на столь скоропалительный брак, родив ребёнка, и тем самым поставив крест на своём призвании?..

Сожалеть о рождении сына казалось чем-то преступным, грешным, практически святотатством. И я не жалела — никогда.

Просто… наверно, не могла понять, как не разглядела раньше в Рудольфе ту сволочь, какой он в итоге обернулся. Как не почувствовала фальши?..

Может, просто очень сильно хотела верить в то, что у меня будет все иначе…

Я росла в не очень счастливой семье: мать и отец жили друг с другом, как кошка с собакой, и порой я вообще не понимала, что они делают вместе. Мать часто терпела от папы несправедливые упрёки, грубые окрики, оскорбления. Ко мне папа относился иначе, но легче от этого не было. Глядя на этих двоих, я ясно сознавала, какой жизни для себя не хочу.

Знала я и то, что была для мамы нежеланным ребёнком.

Злость и ненависть, которые испытывала к отцу, но не смела их показать, мать потом часто вымещала на мне — мне доставалось за абсолютно любую провинность, а порой и вовсе без всякого повода.

Из этого ада для меня был лишь один выход: музыка.

В ней я пряталась от пугающей, несправедливой реальности. Моя страсть и моё убежище.

Я уехала из дома при первой же возможности. Была уверена, что очень нескоро вступлю в какие-либо отношения и уж тем более — заведу семью…

Но потом появился Рудольф. Случилась беременность…

Меня подкупило то, что он, как тогда казалось, искренне хотел этого ребёнка. И я позволила себе поверить в то, что наконец обрету семью: настоящую, любящую, искреннюю, какой не было у меня самой.

И я всей душой хотела создать её для своего сына.

Так как же вышло так, что в итоге оказалась ничуть не счастливее собственной матери?..

А все мои усилия и вся любовь, что я вложила в семью, обратились в пепел?..

Я утерла повлажневшие глаза и заставила себя больше об этом не думать. Вряд ли я когда-нибудь отыщу ответы на эти вопросы, так что толку мучиться?..

Тем более, что думать стоило о другом.

Об угрозах Рудольфа.

Я могла надеяться, что это пустое сотрясание воздуха, но…

В его глазах видела такое, что не оставляло никаких сомнений — он способен абсолютно на все.

Но и уступить я не могла, отказавшись от всех своих, весьма справедливых, требований.

Оставалось лишь надеяться, что сумею выстоять — даже на одной ноге.

Вопреки всему.

* * *

На следующий день я собиралась на урок к одной из своих учениц, когда раздался звонок.

Звонила мама этой девочки, к которой я как раз должна была выезжать.

— Анна Сергеевна, добрый день, — отозвалась я. — Я уже к вам собираюсь…

В динамике стояла пугающая тишина. Сердце у меня замерло, налилось какой-то странной тяжестью, будто внезапно стало весить целую тонну.

— Вы меня слышите? — проговорила я с надеждой.

Вдруг просто связь плохая?..

Но она наконец откликнулась. И голос её прозвучал тревожно, напряжённо… напуганно?..

— Василиса Васильевна, я вам хотела сказать, что не надо сегодня приезжать на урок.

Сердце у меня в груди содрогнулось, словно в него ударили, как в набат. Словно неясные предчувствия, которые мучили меня накануне, теперь приобретали конкретную, пугающую форму.

— А что случилось? — поинтересовалась в ответ, надеясь, что голос мой звучит спокойно и ровно.

И ясно услышала, как собеседница нервно сглотнула.

— Просто… Ксюша больше не хочет играть на фортепиано!

— Как? Почему? У неё ведь прекрасно получалось…

— Извините! — донеслось до меня истерично в ответ и родительница просто отключилась.

Я хмуро смотрела на экран телефона, пытаясь найти произошедшему какое-то объяснение.

Хотя в голове вовсю копошились ужасные подозрения.

Прикусив губу, я решила пока не паниковать. Бросив взгляд на часы, припомнила, что другая родительница накануне просила приехать к ним по возможности пораньше.

Что ж, теперь эта возможность появилась.

Я набрала номер. Ответом мне стали странные обрывистые гудки.

Это усилило мою тревогу. Возникло твёрдое ощущение, что происходит что-то ужасное, но что именно — я пока не могла понять.

Чтобы как-то успокоиться в ожидании, когда надо будет ехать к другому ученику, я взялась за уборку.

Спустя пару часов, когда уже была готова выйти из дома и ехать по нужному адресу, новый звонок застал меня буквально на пороге.

Я даже не удивилась, когда поняла, что звонила мама того ученика, к которому я сейчас направлялась.

И ясно сознавала, что сейчас услышу.

Я едва успела поздороваться, когда на меня, прямо с ходу, обрушилось:

— Хотела вам сказать, что мы больше не нуждаемся в ваших услугах!

Голос родительницы звучал истерично. Взвинченно. Обвиняюще.

Я нашла в себе силы спросить:

— А в чем дело, Ангелина Алексеевна?

— И у вас ещё хватает наглости спрашивать?!

— Была бы благодарна, если бы вы пояснили своё решение.

Она возмущённо фыркнула, но все же презрительно процедила:

— Да вы хоть посмотрите, что о вас пишут в интернете! Хорошо, что все это вскрылось раньше, чем вы нанесли вред моему ребёнку, иначе я бы вас засудила!

Я прикрыла глаза. В трубке раздались обрывистые гудки — клиентка бросила