Защитник - Ана Хуанг

— Ты первый, — сказала я, как раз, когда он настаивал:

— Ты первая.

Снова повисла тишина.

— Как прошла встреча с Вуком? — наконец спросила я. Я мало что знала о таинственном владельце клуба, но он меня немного пугал. Он выглядел так, будто мог голыми руками переломить тебя пополам, если ты только дышишь неправильно.

— Хорошо, — сказал мой отец. — Он доволен игрой команды.

— Это хорошо.

— Да, очень хорошо.

Это было почти хуже, чем молчание. Если бы мы продолжали в том же духе, и я получала бы по никель за каждое произнесённое нами слово «хорошо» за ужином, я бы смогла сама профинансировать премию МАСП.

Наш тягостный разговор продолжился после закусок и перешёл к основному блюду. Погода, пробки, планы на выходные – каждая тема казалась натянутой и неестественной. Это был полный разворот в сторону от моих непринуждённых бесед с Винсентом.

Я хотела бы, чтобы он был здесь. Эта мысль внезапно пришла мне в голову.

Раньше я никогда не жаждала общества Винсента. Мы работали вместе, у нас было много общих друзей, так что он всегда был просто... рядом. Но как бы он меня ни провоцировал и как бы часто мы ни ссорились, у нас никогда не возникало проблем с общением. Я могла сказать ему что угодно или ничего, и чувствовала себя при этом комфортно.

Если бы он был здесь, он нашел бы способ вовлечь всех в дискуссию о вулканах или чем-то в этом роде, и мне не хотелось бы лезть из кожи вон от неловкости.

Я резала лосось сильнее, чем нужно. Забудьте о несовпадении планет. Должно быть, я попала в совершенно другое измерение, если из всех людей я скучала по Винсенту Дюбуа.

— Ты разговаривала с матерью в последнее время?

Мой нож соскользнул и со звоном ударился о фарфоровую тарелку. Стоявшая рядом пара перестала есть и покосилась на меня, но я была слишком занята, разглядывая отца, чтобы заметить это.

Правило номер один в моих неблагополучных отношениях с родителями: не говорить о другом человеке в его присутствии. Никогда.

В последний раз, когда я нарушила это правило, я подвергла себя часовой тираде о «нарциссизме, замаскированном под просветление» (шестнадцать лет, слова моего отца), так что его охотное упоминание этой темы за ужином предвещало не что иное, как апокалипсис.

Я огляделась вокруг на предмет огня и серы, прежде чем ответить.

— Мы переписывались несколько раз. — Один раз за последний месяц. — А что?

Мой отец откусил кусок стейка, прожевал и проглотил, прежде чем осторожно сказать.

— Я слышал, она снова беременна.

Я отказалась от лосося и отложила нож.

— Так и есть.

Я не понимала, к чему клонит отец. Он не знал, что новая семья моей мамы была одной из причин моего переезда в Лондон. Он думал, что я переехала, потому что хотела работать в Премьер-лиге, и это было правдой. Просто это была не вся правда.

— Как ты, эм, держишься? — спросил он.

Возможно, он был более наблюдателен, чем я предполагала.

— Я рада за неё, — солгала я. — У меня уже есть один сводный брат. А что значит ещё один?

Не поймите меня неправильно, мне очень нравился мой сводный брат. Чарли было два года, и он был самым милым и счастливым малышом на свете. Если бы я могла проводить с ним время без мамы, я бы сделала это не раздумывая.

Но в этом-то и была вся загвоздка. Разлучить их было невозможно. Конечно, их не следовало разлучать, учитывая, насколько он был мал, но мама без колебаний оставляла меня с соседкой или случайной няней в моём возрасте. Она никогда не выглядела такой счастливой, будучи родителем, как сейчас, и я не могла отделаться от ощущения, что стала для неё пробным броском. Тридцатидневным бесплатным абонементом, на который она случайно оформила подписку и забыла на двадцать семь лет.

Чарли ни в чем не виноват, но я тоже ничего не могла поделать со своими чувствами.

— Как ты это воспринимаешь? — спросила я отца.

Он поднял брови, словно это был самый глупый вопрос на свете, но он не хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой.

— Мы с твоей матерью в разводе уже больше двадцати лет. Она могла бы родить двухголовую ламу, и мне было бы всё равно.

Моё напряжение немного спало, я фыркнула и рассмеялась.

— Откуда ты знаешь, что она беременна?

— У нас всё ещё есть несколько общих друзей. Я не спрашивал. Они сами первыми подняли этот вопрос.

— Ага. — Я не питала иллюзий по поводу того, что мои родители «одумаются» и снова будут вместе. В любом случае, я бы этого не поддержала; они друг другу совершенно не подходили. Они поженились только потому, что у них был короткий роман, когда моя мама жила в Великобритании. Она забеременела мной, они связали себя узами брака, потому что так было задумано, и после того, что мама не раз говорила мне, что это были «худшие, самые напряжённые годы» её жизни, они расстались в судебной тяжбе, по сравнению с которой Вторая мировая война показалась бы гражданской.

Но пока моя мама жила дальше, встречаясь с целой чередой мужчин, которые постоянно появлялись и исчезали в моём детстве и подростковом возрасте, пока она не остепенилась, мой отец так и не женился снова. Он был слишком поглощён работой.

— Ты думал о том, чтобы снова встречаться? — спросила я.

Ему было чуть больше сорока. В его возрасте было полно женщин, которые были бы рады встречаться с ним, и я искренне думала, что ему нужно что-то помимо работы, чтобы занять себя.

— Ни в коем случае, — твёрдо заявил он. — Управлять командой и так уже хлопотно. Мне не нужен стресс от отношений вдобавок.

— Хорошие отношения стоят того, чтобы время от времени испытывать стресс.

— В двадцать с небольшим – да. В моём возрасте? Не стоит. — Отец прочистил горло. — А ты? Ты, э-э, встретила здесь каких-нибудь хороших ребят?

— «Хорошие ребята»? Это так по-отцовски, — поддразнила я.

— Я надеюсь на это, ведь я твой отец.

— Верно, и нет, я не встретила никого серьёзного. Было несколько свиданий, но они ни к чему не привели.

Я думала, что Лондон станет настоящим кладезем красавцев с британским акцентом в