Начало - Ана Эм

– Чего уставились? Никогда не видели даму в гневе?

Те конечно же ничего не отвечают. Но Бренде плевать. Она отбрасывает прядь волос за спину и тянет Валери к нашему столу, подальше ото всех, к самому краю. И что самое удивительное –  Вал подчиняется. Музыка вновь оживает в воздухе.

Ева выдыхает с облегчением и наконец находит мой взгляд. Затем кивает и улыбается.

До меня наконец доходит, и я обращаюсь к Катрине, которая стоит слева от меня вместе с Ионой.

– Когда вы получили приглашение?

Девушка моргает, не сводя глаз с Бренды.

– Сегодня днем. – одними губами произносит она.

Переменная.

Отец не просто так пригласил Бренду, Катрину и Иону в последнюю минуту. Они были нужны. Как и нужны все присутствующие. У отца есть четкий план. А Ева помогает претворять его в жизнь.

Эви вдруг разражается смехом.

– Только гляньте на Оливию.

Мы все разом переводим взгляды через весь зал на Оливию Бэлфор, чей оттенок лица теперь может посоревноваться с Локхартами. Айлин успокаивает дочь, нежно поглаживая ту по спине.

– Да они все чуть в штаны не наложили. – продолжает смеяться Эвива. – А Валери даже задницу им не подпалила.

– А тебе поджигала? – удивляется Иона. Ее синие волосы красиво завиваются у висков, а большие синие глаза наполнены интересом.

Меня успокаивает мысль, что ни одна из них не испугалась этой новой версии Вал.

– Ага. – улыбается Эви. – Но потом тушила ее водой.

Иона вдруг хмурится, сложив руки на груди.

– Для дара воды, она слишком несдержанная.

– Она имеет в виду воду из стакана. – поясняю я. – Мы тогда были на кухне. Эви что-то ляпнула в своем духе и осталась с горящим задом.

Но в остальном Иона права. Валери никогда не отличалась сдержанностью. И пусть ей подвластны все четыре стихии, только огонь кажется неотъемлемой частью самой Валери. Взять, например, Иону с Катриной. Первая даже двигается как вода, плавно и обдуманно, она всегда сдержанна. Катрина со стороны прекрасна, как цветок, со своей смуглой кожей и волосами цвета древесной коры, однако внутри сильна точно камень. Валери же…хаос воплоти.

Эти шесть лет сделали ее жестче. Это видно по ее взгляду, который я теперь едва узнаю. Мне хочется подойти к ней, но кажется она совсем к этому не готова. Даже не смотрит в нашу сторону. Хотя мы не виделись целых шесть лет. И судя по шрамам, эти годы дались ей не сладко.

После смерти мамы она стала одержима местью. Винила отца в том, что тот не смог ее защитить. Спустя год Валери сбежала из дома и присоединилась к охотникам. Ей было двадцать один. От той девушки остались лишь рыжие волосы и изумрудные глаза. Вал ни разу не обернулась. Не пыталась связаться с нами. Ее просто не стало. Как не стало мамы.

Эвива может смеяться сколько душе угодно. Но я хорошо понимаю, что это лишь маска. На самом деле в глубине души она обижена на нашу старшую сестру так же, как и на меня.

Она обижена на всех нас…

Бренда что-то спрашивает, а Валери сдержанно отвечает. Я отхожу немного в сторону, чтобы получше ее рассмотреть. Ее глаза разбегаются от еды на столе. Но я знаю, что рука потянется только к шоколаду. Мы обе сладкоежки. По крайне мере были когда-то.

Она тянется за плиткой, но в последний момент сжимает пальцы в кулак и выпрямляется, убрав руки за спину. И тогда наши глаза встречаются. Мне хочется улыбнуться, подойти к ней, дать понять, что все хорошо, что ничего не изменилось…но не выходит. Губы не складываются в улыбку. Ноги прирастают к земле. Потому что изменилось все. Между нами не только шесть лет разлуки. Между нами целая пропасть из крошечных моментов, когда мы могли бы быть рядом друг с другом, но не были.

Перевожу взгляд на отца, который в свою очередь тоже наблюдает за своей старшей дочерью. Не нужно быть эмпатом, чтобы разглядеть печаль в его глазах.

Не знаю, удастся ли нам всем когда-нибудь заполнить эту пропасть между нами.

Кора едва заметно стискивает ладонь отца, а затем осторожно подходит к Валери. Тепло улыбнувшись, она раскрывает свои объятия, давая той возможность самой решить, принимать их или нет.

Давай же, Вал, – мысленно подталкиваю я сестру.

Ее плечи сначала напрягаются, потом заметно расслабляются. Она делает один нерешительный шаг, за ним второй и наконец обнимает Кору. К ним присоединяется Агнес. Кажется, я даже замечаю слабую улыбку на губах своей сестры. Это хороший знак. Значит, еще не все потеряно.

Киваю самой себе и пересекая зал, подхожу к папе.

Он тут же притягивает меня к себе одной рукой и чмокает в висок.

– Все будет хорошо. – шепчу я, вдыхая его родной запах. – Главное, она дома.

– Да. – соглашается папа, тяжело дыша.

Что-то не так.

Сквозь мою стену вдруг просачивается ядовитая боль. Горькая печаль вспыхивает на языке вместе со сладостью счастья. Чувствую терпкий аромат гордости, и на глазах появляются слезы.

Его барьер…

Он больше не удерживает его. Я впервые…впервые перехватываю чувства и эмоции Эдварда Манро.

– В чем дело, отец?

Папа в ответ сжимает мое плечо и осмотревшись по сторонам, вдруг отводит меня в тень, куда почти не попадает свет огней, к самой дальней стене.

Его эмоции…они напоминают огонь Валери. Они переполняют, заставляя слезы течь по щекам. Даже сквозь стену я чувствую тяжесть его боли, любви, счастья, печали. Столько всего, что он держал в себе годами, не показывая с того самого дня, как не стало мамы. Всего этого слишком много. И он понимает это, видит все на моем лице, но улыбается. Тепло. Смахивает влагу с моих щек, и моя внутренняя стена начинает дрожать под натиском непоколебимой уверенности.

– Ты помнишь свое обещание, Камилла? – твердым голосом спрашивает он.

Будь рядом со своими сестрами.

Киваю, задыхаясь от слез.

– Сегодня. Ты поймешь, когда именно. – только сейчас замечаю, как много морщин появилось у него с годами. – Ты должна быть вместе со своими сестрами.

– Что происходит, пап?

Он вновь улыбается, вытирая мои слезы.

– Ничего, о чем бы я не знал. – спокойно отвечает он. – Верь мне, хорошо?

Еще один кивок. Потому что я верю. Не только верю, но и чувствую всем своим существом.

– Я горжусь тобой, малышка. – сердце наполняется его словами. – Горжусь всеми вами. Тем, кем вы стали.

Тут я не выдерживаю, больше не могу – бросаюсь к нему в объятия, а он крепко прижимает меня к себе, положив подбородок на мою макушку.

Мне так