Дочь врага. Невинность в расплату - Кэтрин Рамс

— Да, я тебя не брошу, — обещаю я, чтобы это не значило. — Отдыхай.

Ощущаю, что он разворачивается ко мне, а следом мою кожу опаляет его горячее дыхание.

— Хорошо, — стонет он и прижимается ко мне вплотную, упираясь членом мне в поясницу — Вот так мне хорошо, родная. Я хочу тебя ещё ближе. Хочу тебя, моя малышка. Ты будешь со мной? М? Будешь же?

У Камиля явно бред, но мне очень приятно подобное слышать от такого мужчины.

— Да, Камиль, я здесь, — говорю тихо, кладя свою руку сверху на его. — Я не уйду.

— Не уходи. Никогда не уходи. Я тебя…

Между нами повисает молчание, но я знаю, что он ещё не спит.

— Что? Что ты хотел сказать? — переспрашиваю я, желая узнать, что он имел ввиду. — Камиль?

Камиль целует меня в шею и вновь падает на подушки. Протяжно вздыхает и чуть ли не ложится на меня сверху.

— Спи, моя девочка.

Глава 20

Сегодняшний день, наконец-то встретил меня хорошей новостью. Спустя целую неделю борьбы с инфекцией Камиля, мы победили. У него ушла температура и он самостоятельно уже передвигался по дому.

Мне больше не нужно за ним ухаживать весь день.

Нет, мне было не сложно для него готовить, помогать перемещаться, быть рядом, разговаривать, лечить его, просто его тяжелое состояние давило на меня психологически. Но мы справились!

Я даже увидела на его лице улыбку, когда он проснулся и сообщил мне, что это утро для него одно из самых лучших.

Я рада, что в его взгляде появилась осознанность, хотя порой мне нравилось, что ночью, пока он спит, он немного бредит. Он говорил мне приятные вещи, о которых я не забуду. Он говорил о том, как сильно я ему нужна и что он меня никуда не отпустит. Он говорил, что я его женщина.

Знаю, что это так действовали не него заражение или даже сильнодействующие лекарства, но было приятно думать, что ты кому-то правда нужен.

Но этой ночью он уже ничего не говорил, так я и поняла, что зараза отступила.

Камиль проснулся раньше меня, приготовил для нас завтрак и принёс мне его в постель, признавшись, что мои супы были отвратительны. Но также он сказал, что научит меня готовить.

Меня не обижают его слова, потому что я сама не могла кушать свои «шедевры», а Камиль не собирался мне врать.

Да, его яичница с сыром и беконом, легкий салат и невероятно ароматный чай, намного лучше моей стряпни. Вроде ничего сложного в этом нет, но он готовит даже лучше, чем моя мама. Он делает это с любовью, что ли…

Так удивительно. Такой огромный, свирепый на вид, имеющий рваный шрам на лице мужик, настоящий убийца, а делает шикарное оформление блюд, которые имеют изумительный вкус. Он был бы замечательным поваром.

Мне так хочется его поблагодарить поцелуем в щеку, но я стесняюсь этого делать, хотя он после того, как кушал мои супы, всегда меня целовал.

Это было приятно. Пусть я и знала, что такой гадостью можно и отравиться.

Встаю из стола и хочу пойти в туалет, но Камиль неожиданно хватает меня за руку, заставляя обернуться.

— Я не разрешаю тебе этого делать, — говорит он строгим голосом, от которого у меня по тебя проносятся мурашки.

Неужели он догадался?!

— Делать, что? — решаю я сделать вид, что ничего не понимаю.

— Ты не кажешься дурочкой, — произносит Камиль с ухмылкой. — И из меня прошу его не делать. Как давно это длится? Зачем ты сразу идёшь в туалет, чтобы избавится от того, что съела?

Сердце пропускает удар. Я пыталась это скрыть, но оказывается не получилось. Я не хотела, чтобы кому-то было о таком известно.

— Откуда ты знаешь… — тихо спрашиваю, опуская стыдливо глаза в пол.

— Арина, что в твоей голове? — спрашивает Камиль, хватая меня за плечи и сильно встряхивая. — Ты же должна понимать, что этим ты гробишь своё здоровье!

Хоть мне и не нравится, что он повышает на меня голос, в его словах есть своя правда.

— Я понимаю. Просто… — тяжело сглатываю, не зная, как это вообще объяснить. Это же подобно зависимости. — Понимаешь, мне нельзя толстеть, же балерина. Матери это не понравится.

Все немного глубже, я понимаю. Наверное я просто хочу быть максимально идеальной для своих родителей, вот и иду на такие жертвы.

Однако в последнее время, я стала пропускать делать это и даже не чувствую вины. Словно мне уже это не нужно делать, когда родителей нет рядом. А Камилю все равно на мою фигуру.

— Ты худа как щепка, если ты и поправишься на пару килограмм с тобой ничего не произойдёт. У тебя уже есть имя в твоих танцульках, тебе есть восемнадцать, а ты продолжаешь слушать мать, которая говорит тебе делать ненормальные вещи.

Не понимаю почему он так возмущён. Какое ему дело, до моего здоровья?

— Она не знает, — жму я плечом.

Камиль делает на меня шаг, так что мне приходится сделать два назад и упереться спиной в стену. Так же он заставляет меня поднять на него лицо, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Она жила с тобой, а значит знала, я почти сразу понял, что ты делаешь, говорить не хотел, думал, что ты перестанешь. А свою мать, которая доводит тебя до такого состояния, ты не должна слушать. Она вряд ли тебя любит за то, что ты просто есть. Я помню эту противную женщину, которая хотела от твоего отца только лишь деньги, именно поэтому она родила двух детей. Ты для неё рычаг.

Мне хоть и больно об этом слышать, но я всегда докладывалась о том, что так оно и есть. Мама очень ко мне холодна. Я и не помню, когда она целовала меня в последний раз или говорила приятные вещи. Или просто разговаривала о чём-то другом, а не о балете.

— Камиль, ты не понимаешь…

— Я и не хочу понимать, — строго говорит он. — Ты перестанешь это делать, иначе будешь получать по своей заднице. Ремнём.

Внутри все переворачивается от его угроз.

— Что? Ты это сейчас серьезно?

Заглядываю ему в глаза и замечаю в них блеск.

— Проверим? — спрашивает он, опуская руку на бляшку ремня.

— Ты сошёл с ума! — вскрикиваю я, толкая его в грудь.

Щеки от смущения начинают пылать. Я такое себе представила…

Камиль дергает меня на себя, притягивая к своему твёрдому телу, наклоняется так, чтобы наши лица были друг