Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

от кутюр. На столе, с аккуратностью свежей пачки бумаги для принтера, белеет стопка студенческих работ. Ни один листочек не нарушает геометрии. Синяя ручка и две красных, лежащие строго параллельно одна другой. Ластик. Пресс-папье. Компьютер и мышь. Ни пылинки, ни соринки. Ничего лишнего. Подозреваю, что этот гад захватил в рабство здешнего уборщика, заставляя убираться чище, чем требуется в операционной.

Колени дрожат, сердце бешено колотится. Сажусь.

– Я прочитал ваш реферат, – медленно говорит Говард, соизволив мельком на меня взглянуть. – И нашел его механическим, лишенным малейших признаков настоящего исследования текста Фицджеральда.

Хорошее начало.

– Мне очень жаль, – отвечаю. – Я старалась.

Говард открывает какой-то файл и поворачивает монитор экраном ко мне. Там мой текст, пестрящий вычеркиваниями, разноцветными выделениями и заметками. «Я писала реферат не для того, чтобы получить Пулитцера. И в мыслях не держала, профессор», – хочется сказать мне, но в последний момент я сдерживаюсь.

– Вот здесь вы определяете Гэтсби как архетип одинокого человека, – Говард указывает курсором на абзац, – однако не приводите ни единой цитаты в качестве доказательства, лишь голословно утверждаете, что в широком и глубоком смысле его можно считать романтическим героем. «Персонаж, обреченный на поражение, несовместимый с окружающим узким мирком».

– Это неверный анализ? – спрашиваю, надеясь, что он не заметит легкого раздражения. – Я пользовалась рекомендованным вами списком литературы.

Семь толстенных книг ради того, чтобы написать несколько страниц, черт бы его драл!

– Дело не в самом утверждении, – чуть резче, чем прежде, отвечает Говард, – а в том, что оно бездоказательно и неконтекстуализировано.

Сжимаю зубы, напоминая себе, что должна оставаться спокойной.

– Одиночество Гэтсби пронизывает весь роман, мисс Митчелл. Примеров тому масса. Самый яркий и потенциально полезный для вас пример – первое же описание Гэтсби, когда он стоит в сумерках на лужайке перед своим роскошным особняком и пристально всматривается в противоположный берег реки, где горит зеленый огонек на причале у дома Дейзи. Подобные детали, мисс Митчелл, необходимо аккуратно собирать и сопоставлять, если вы хотите понять, как данное литературное произведение было переработано в различных постановках и каким образом одиночество транслируется кинематографическими средствами.

Транслируется?! Терпеть не могу его высокомерную манеру вещать, словно, зараза, по словарю для высоколобых снобов.

– Значит, добавление этой сцены сделает мой реферат достойным в ваших глазах?

Знаю, что звучит провокативно, но удержаться не могу.

– Нет, этого недостаточно, – сердито отвечает он. – Вы еще не поняли, мисс? Реферат надо переписать полностью.

Челюсть у меня отвисает.

– Переписать? Полностью? – повторяю ошеломленно. – Но его сдавать через две недели!

Он скраивает притворно огорченную физиономию. Его выдает тень злобной ухмылки, кривящей губы.

– Мне очень жаль, однако впереди у вас целый уик-энд. Поработайте как следует, я же обещаю исправить основные ошибки и вернуть вашу работу к концу недели.

– К концу недели?

Боженька Джим Керри, ниспошли мне силы не прибить его на месте.

– Увы, моя нагрузка не позволяет мне закончить проверку вашего реферата раньше.

– Хорошо, – шиплю я, – перепишу.

Все равно выхода у меня нет. Его слова клокочут в моем желудке, горькие, словно хина.

– Сосредоточьтесь на деталях, постарайтесь избавиться от присущего вам инфантилизма. Это не школьное сочинение, – безжалостно добавляет он. – Исследуйте концепцию разочарования и смерти американской мечты вместо представления Гэтсби романтическим героем, что и без вас давно обсосано со всех сторон. Тогда я с удовольствием поставлю вам зачет.

Посулив это напоследок, Говард меня отпускает. Встаю, закидываю рюкзак на плечо и покидаю кабинет, прося небеса об одном: пусть Гондон провалится в открытый канализационный люк и никогда больше оттуда не вынырнет.

* * *

«Первый раз не выйдет, во второй – получится», – твержу про себя, отправляясь на новую встречу с Говардом. Две недели, отделявшие меня от даты сдачи работы, прошли, а я все еще топчусь на месте, в четвертый раз переписывая треклятый реферат, подавленная и близкая к нервному срыву.

– Вот честно, не думала я, что он действительно такой козел, – признается Алва, потягивая капучино.

Мы сидим за столиком в кафетерии. Ангельский хор поет аллилуйю: никто прежде мне не верил, когда я говорила, что Говард взял меня на мушку.

– Возненавидел с первого дня, только потому, что я помешала ему на первой лекции! Измывается надо мной уже полгода, Алва! Говард – шеф всех козлов, он заслужил медаль самого злокозненного преподавателя в мире и…

– На самом деле, – прерывает меня справедливая подруга, – ты еще храпела на его лекции, грубила и обзывала по-всякому в сортире, а он это слышал.

– На чьей ты стороне? – ору я.

Закрываю файл, прикрепляю его к письму и, помолившись, кликаю на «отправить».

– Последний раз переписываю, клянусь. Последний. Если опять начнет нудеть, пойду к декану и заявлю на Мэтью Говарда как на зверя и психологического насильника.

– Не преувеличивай, – смеется Алва.

Бросаю на нее испепеляющий взгляд.

– Я могла бы получить все зачеты два месяца назад! – Голос срывается на визг, я вне себя.

– В этот раз все кончится хорошо, вот увидишь, а в субботу ты пойдешь на свидание с Джорджем Салливаном, – напоминает Алва, пытаясь меня подбодрить, но я давно утратила надежду и терпение. Все до капельки.

– Если прежде меня не арестуют… – мрачно бурчу под нос, но подруга не слышит.

– Давно пора было начать встречаться с Джорджем, при виде тебя он пускает слюни с начала семестра. А ведь он разыгрывающий баскетбольной команды, – щебечет она. – Нет, ты видела его пресс?

Вяло киваю. Я уже сто раз пожалела, что сказала Салливану «да». Обещала ведь себе, что после предательства Маркуса не подойду к спортсменам на пушечный выстрел. К тому же мне не хватает эмоционального спокойствия, чтобы заводить новые отношения. С другой стороны, Алва права: к чему в одиночестве пересматривать старые фильмы, пока другие встречаются с парнями, развлекаются и веселятся на вечеринках в кампусе. Все, иду на свидание с Джорджем, точка.

Другой вопрос, выживу ли я в толпе возбужденно орущих людей. Не знаю, но можно попробовать. Последние два года я прожила, как монашка, горько оплакивая свою участь. Возможностей оторваться на вечеринках осталось не так уж много. Лишь бы Говард освободил меня от бесконечных переписываний!

– Но в постель я с ним не полезу, – уточняю я.

К сексу я пока не готова. Предательство Маркуса еще слишком живо во мне.

– В этом ты вся. – Алва качает головой. – А вдруг именно он поможет тебе избавиться от ненависти к мужикам? Симпатичный, умный, хорошо учится, и не где-нибудь, а на медицинском!

Пока она перечисляет достоинства Джорджа, я встаю из-за стола и выкидываю в урну бумажку из-под шоколадного маффина.

– Там видно будет, – говорю я, и