Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

из одного конца лаборатории в другой, висят на крохотных прищепках фотографии. Забираю несколько готовых, выключаю фонарь и выхожу. Вернувшись за стол, просматриваю. Без ложной скромности – снимки хороши. Если бы текст этой ослицы Грейс Митчелл оказался им под стать, мы оба были бы в шоколаде. Только успеваю подумать о ее дурацком поведении, как обнаруживаю эту девицу на одном из фото.

Не помню его под увеличителем. Снимок запечатлел ее в движении, прядь шоколадных волос немного размыта. Лицо в три четверти. Наверное, щелкнул по ошибке, даже не заметив, что делаю: справа внизу к ней тянется моя рука, словно ищет ее руку. Поразительно, насколько гипнотическим может оказаться случайный снимок. Челка у Грейс растрепана, на носу и щеках – россыпь веснушек… Ах чтоб тебя! Сообразив, что любуюсь фотографией заклятого врага, бросаю ее на стол, точно обжегшись.

«Порви и выкинь», – приказывает внутренний голос. Однако что-то меня останавливает. Сейчас фотобумага – драгоценность, реактивы стоят целое состояние… Можно будет использовать фото в качестве мишени для дартс, когда Митчелл окончательно выведет меня из себя. Рассматриваю фотографию, так и не решив, что с ней делать: разномастные цвета одежды, тонкий профиль, губы, нарисованные самим дьяволом. Ставлю сто баксов, что мы тогда ругались. Позади нее видны исторические таунхаусы Вест-Виллиджа, построенные в середине девятнадцатого века, крылечки будто из фильмов Вуди Аллена. Не без раздражения понимаю, что такая Грейс, обиженная и мимолетная, могла бы стать героиней его картины.

Стою с фотографией в руке. Рядом проигрыватель – одна из вещей, к которым я особенно привязан, – и полка с бабушкиными пластинками. Перебираю их тонкие ребра, натыкаюсь на «сорокапятку» Луи Армстронга. Прячу фото в конверт пластинки, лишь бы с глаз долой. Надеюсь, этого достаточно, чтобы выкинуть из головы неотразимый вариант Грейс Митчелл и неожиданный, сбивающий с толку образ: мы с ней танцуем под «Moon River» – именно эта песня могла бы подойти.

Восемьдесят девять дней до дедлайна

– Что мы тут делаем? – спрашивает Грейс, когда мы заходим в «Три лайвз & компани».

– Пытаемся найти вдохновение, раз уж вынуждены работать вместе, – отвечаю я, придерживая для кого-то знаменитую красную дверь этого книжного магазина.

Одна из достопримечательностей Виллиджа – черное здание с сияющими золотыми буквами на фасаде.

– Подозреваю, что ты не великая охотница до любовных стихов и романов.

Грейс строит гримаску отвращения.

– Добрый день, – здоровается продавщица.

Митчелл фыркает и топает вперед между стеллажами.

– Я больше по хоррору и триллерам, – информирует меня она. – Слышал о Стивене Кинге или еще не добрался до двадцать первого века?

– И как это я угадал твои вкусы? «Бегущий человек», с его критикой людоедской индустрии развлечений, несомненно, станет для тебя источником подлинного вдохновения. Наивная дева с большими надеждами и скромными амбициями, мечтающая снимать кино… Идеальная сакральная жертва.

– С чего ты взял, что у меня скромные амбиции?

– Подсказала твоя журнальная колонка.

– Странно, что ты согласился работать вместе с чемпионкой по неточности и несобранности, учитывая твой перфекционизм. До такой степени мазохист?

– Мне казалось, мы уже покончили с пикировкой на эту тему. Тебе требуется помощь, а я не могу потерять деньги. Мы намертво повязаны, как видишь.

– Позволь узнать, ты почитываешь словарь перед сном или говорить как по писаному твое естественное свойство? – Она закатывает глаза. – Пикировка… Ты серьезно?

– А тебе не помешало бы расширить словарный запас.

Она с любопытством читает названия на корешках.

– С чего ты вообще решил, что мне требуется твоя помощь?

Вопрос риторический, как по мне.

– К твоему сведению, я уже набрала сорок пять тысяч знаков, а сегодня только двенадцатое октября. Несусь на всех парах, – самодовольно сообщает Грейс.

– Если ты уверена в своих успехах, пришли мне файл, – предлагаю я, оглядывая секцию современной американской литературы.

– Чтобы ты разукрасил его разноцветными каракулями? Нет, спасибо. Ты действительно надеялся, что я на это пойду, Говард?

– Я настаиваю, Митчелл.

– Раз уж тебе так хочется, купишь потом книжку. Время бесценно, сейчас я должна была бы работать, а не слоняться по древнему магазину.

– На мой взгляд, было бы уместно провести небольшое исследование сентиментальной литературы, чтобы понять, как писать о делах сердечных, и хотя бы попытаться имитировать чувства, если сама не в состоянии их испытать.

Она резко поворачивается, одаривая меня яростным взглядом:

– Я пишу пособие для идиоток, верящих в счастливый финал. По-моему, этим я уже достаточно наказана, не собираюсь еще и читать всякий мусор. – Она тычет пальцем в сторону стеллажей с книжками в обложках пастельных тонов. – Срочно в номер! Книжная любовь – глупая выдумка, хитрый повествовательный прием, вводящий в заблуждение тысячи женщин, заставляя их поверить, будто мужской пол на что-то пригоден. Надо бы написать петицию «На костер женские романы! Вырастим новые поколения в более реалистичном ключе!» Только так, пожалуй, можно избежать того, чтобы подлецы снова и снова разбивали сердца!

– Все мы с чем-нибудь воюем. Иногда я воюю с самим собой[5].

Грейс смотрит озадаченно:

– Это что? Очередной никому не известный рифмоплет со Среднего Запада?

– Тупица. Я надеялся, хотя бы поп-культура не обошла тебя стороной. Похоже, из нас двоих старомодна именно ты со своим черно-белым кино.

Подхожу к ней и вытаскиваю из руки книгу, которой она размахивает, словно защищаясь от нападения. «Охотник за разумом, – читаю я на обложке. – Реальная история первого американского ловца серийных убийц».

– Мог бы уже по университету догадаться, что у тебя ярко выраженные криминальные наклонности. Как бы то ни было, ты напрасно распалилась: мы здесь ненадолго, и интересуют нас фильмы, а не книги.

– Да, Говард. Однако братья Люмьер изобрели кино лишь в тысяча восемьсот девяносто пятом году, а проблему надо истребить под корень – все эти мерзкие любовные романчики, начиная с сестер Бронте и Джейн Остин. Все, все под нож!

– Боже, что они-то тебе сделали? Откуда столько ненависти? Внешне ты нормальная девушка. Ну, не считая одежды, конечно.

– А что ты имеешь против моей одежды? – вскидывается она, прижимая к себе неизменную замшевую сумку с бахромой.

– Тебе не кажется, что лиловый цвет плохо сочетается с цветом грязи? – Смотрю на ее футболку-оверсайз с лицом Хичкока на груди.

– Существует дресс-код для писания тупых путеводителей? Не знала. – Она сворачивает в проход, оставляя меня в секции хоррора.

Догоняю ее и, указав на футболку, говорю вполголоса (на нас уже косятся):

– Должен ли я расценивать это как декларацию о намерениях? Собираешься прикончить меня, как Норман Бейтс – Марион?

– Не исключено, если продолжишь меня третировать, профессор. Скажешь ты или нет, что мы тут делаем?

– Присядь, передохни. – Показываю на