Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

на «тарелке» проигрывателя, когда приходит сообщение от Митчелл. Мы обменялись номерами телефонов, чтобы облегчить работу над путеводителем, но за двадцать дней нашего вынужденного сотрудничества еще ни разу друг другу не писали.

СтерваМитчелл: Мне нужны фотографии, вставить в текст.

Мэтью: И тебе добрый день. Ты все такая же приветливая и воспитанная.

Встаю с дивана, на котором бездельничаю в это ленивое воскресное утро.

СтерваМитчелл: Я прагматик. Так ты пришлешь фото или нет?

Вздыхаю. До чего назойливая. Но умная, нужно признать. И красивая. Хорошее тело и рот, заставляющий размышлять, каково это, прикоснуться к нему губами, попробовать на вкус… Тьфу, все равно она так и остается нахалкой и занозой в моей заднице.

Мэтью: А как, позволь узнать, мне понять, какие именно тебе требуются фото, если я не знаю, что ты понаписала?

СтерваМитчелл: Пришли те, что получше, сама разберусь.

Мэтью: Жаль разочаровывать тебя, Митчелл, но они все не только хорошие, но и запоминающиеся, провокационные и романтичные, в отличие от слов, которые их будут сопровождать. Я потратил больше двадцати рулонов пленки, могу уже устроить персональную выставку в галерее «Стейли-Вайз». Скажи точно, что тебе нужно.

Эта пигалица еще смеет фыркать на мои фото. Пишет тексты глубиной с кофейную ложечку и имеет наглость трепать мне нервы? Раздраженно трясу головой, и тут на мой телефон обрушивается водопад сообщений.

СтерваМитчелл: Твоя скромность меня всегда восхищала.

СтерваМитчелл: Пришли сканы, я сделаю над собой усилие и просмотрю их все.

СтерваМитчелл: Ты же в курсе, что уже изобретен сканер, правда?

Мэтью: Я бы хотел отобрать сам, если не возражаешь. Фото мои, мне и решать. Хочу, чтобы хоть фотографическая часть была на высоте. Тогда, надеюсь, они потребуют вернуть деньги только от тебя, а мне найдут другого партнера.

СтерваМитчелл: А ты только об этом и мечтаешь, да, Говард? Ну, мечтай, мечтай, а я допишу этот путеводитель. С твоими бесполезными картинками или без них.

Мэтью: Хорошо. Удачи.

СтерваМитчелл:???

Закрываю приложение и возвращаюсь к книге, хотя настроение безнадежно испорчено. Господи, ну почему она такая противная?

СтерваМитчелл: Тебе сколько лет? Четыре годика?

Это сообщение приходит через добрых пять минут. Заставляю себя не отвечать. Переворачиваю страницу, другую, но в конце концов сдаюсь.

Мэтью: Вижу, у нас тупик. Если не пришлешь текст, не получишь фото. Все просто.

Отправляю сообщение и представляю, как она разбивает свой телефон, изрыгая поток ругательств. Жду ответа. Если мы играем в перетягивание каната, проиграю не я.

Мэтью: Ты там жива?

Мэтью: О’кей, признаю, что хотел бы избавиться от тебя, но я вовсе не желаю, чтобы ты провалилась сквозь землю в буквальном смысле. Меня удовлетворит твое отсутствие там и тогда, где и когда присутствую я.

СтерваМитчелл: Почту проверь.

Мэтью: Вирус, что ли, прислала?

Я ее нарочно дразню, и Бог свидетель, мне это нравится.

СтерваМитчелл: Если ты осмелишься вставить хоть один комментарий, а тем более что-нибудь выделить или поправить в тексте, клянусь, Говард, это я буду искать нового партнера. После того как добьюсь, чтоб тебя уволили. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

ГРЕЙС

Семьдесят восемь дней до дедлайна

Наступает утро понедельника, неотвратимое, точно смерть. Мне бы хотелось остаться в постели и проспать до послезавтра. Я говорила, что предпочитаю будни выходным, но это было до того, как я начала писать дурацкий путеводитель. Оглядываюсь назад, и тот этап моей жизни представляется почти счастливым: у меня имелся собственный письменный стол (пусть и маленький) и собственная колонка в журнале (пусть и на более чем бессмысленную и даже постыдную тему). Однако жизнь не устает нас учить, что худшее еще впереди.

И действительно, кусок маффина застревает в горле, едва я открываю ответный мейл Говарда.

– Убью, вот ей-богу, убью, – рычу сквозь зубы, стуча как бешеная по клавиатуре.

Я сдалась, послала ему текст в обмен на его треклятые фото, а он что творит? Присылает мне длинную простыню слов, от которых темнеет в глазах. «Выкинь письмо в корзину и двигайся вперед, Грейс», – шепчет внутренний голос, но поганец Говард слишком хорошо меня знает. Первые же строчки гласят:

Не смей удалять мое письмо! Пока не пришлешь читабельный текст, фотографий не увидишь как своих ушей. Приятного чтения.

Нет. Так дальше не пойдет! Хватаю телефон и тычу в его имя. Сообщением я не обойдусь, а в таком состоянии еще и по буквам не попаду, не говоря уж о том, чтобы написать нечто осмысленное. После нескольких гудков он соизволяет ответить.

– Доброго понедельника, – произносит веселый голос.

– Вот именно, сегодня понедельник, и мой порог терпения низок, как никогда. Последнее, что мне нужно, – это твои тирады. Если бы многословие считалось преступлением, тебя давно приговорили бы к пожизненному.

– Продолжай, продолжай, – говорит он, и по фоновому шуму я понимаю, что он меня даже не слушает, занятый чем-то другим.

– Ах ты, мудак! – рявкаю я. – Вот этого снисходительного тона не надо, я не умалишенная!

– Просто решил не отвечать. Устал от постоянных препирательств, нам же не по двенадцать лет. Свои замечания я тебе прислал, а теперь извини, вынужден попрощаться. Доброго дня.

– Не бросай трубку, Мэтью! Клянусь, что…

– Стоп. – Он еще на линии. – Я не ослышался? Ты только что назвала меня по имени, Митчелл?

– Простая оплошность, – огрызаюсь я. – Ты раздражаешь, как комар, зудящий ночью над ухом. Которого не можешь найти, включив свет, но стоит погасить лампу, он тут как тут. Надеюсь, я понятно объяснила?

– Прекрасно. Используй свои блестящие метафоры в тексте, и мы будем на коне.

– Ты мне не редактор! – ору я, окончательно утратив над собой контроль. – И хватит вещать, ты не перед студентами!

В руке обертка от маффина. Сжимаю ее так, что белеют костяшки. Портер встревоженно смотрит на меня и мяукает.

– Ты заявила, что не желаешь заметок на полях и выделенных участков текста. Я удовлетворил твои требования, Митчелл. Будь хорошей девочкой, прочти письмо, а потом поговорим. Да, и не теряй времени даром. Завтра мы едем в Центральный парк.

Он отключается, оставляя меня в дичайшем состоянии. Швыряю телефон на диван. «Будь хорошей девочкой»? Я ему кто – щенок?

Стиснув зубы, пытаюсь читать письмо. Иначе, чую, с места мы не сдвинемся. К тому же сомневаюсь, что мой техасский хозяин примет такой аргумент: