Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Они все старше тебя?

– Угу, – вздыхает она. – Я последняя.

– Ну что же, иной раз и последний блин выходит комом, – замечаю я и тут же получаю ощутимый тычок кулаком.

Мы несколько мгновений смотрим друг на друга, и мне стоит огромного труда не рассмеяться над ее досадой.

Подходим к помпезному фонтану Бетесда – одной из самых знаменитых точек Центрального парка. Терракотовая отделка террасы, разноцветный мрамор, лестницы, спускающиеся к одному из семи озер. Грейс рассматривает скульптуру ангела воды, раскинувшую над нами крылья.

– Если мои исследования верны, режиссеры всего мира одержимы этим кадром, – бормочет она.

– Ты не согласна?

Оглядываюсь в поисках объектов съемки. Парочек так много, что глаза разбегаются.

– Я, конечно, не великий эксперт по Нью-Йорку, но предпочитаю «Карусель Джейн», Боу-бридж или замок Бельведер.

– Банально. Похоже, ты пока незнакома с истинными жемчужинами здешних мест.

Беру в объектив парочку, держащуюся за руки. Они сидят на ступеньках лестницы, ведущей на террасу. Регулирую экспозицию, снимаю.

– Если хочешь выступить гидом, благодарю покорно, предпочитаю остаться в неведении, – с кислой миной парирует Грейс. – В общем, я тут отобрала несколько фильмов. Утреннюю пробежку Гарри и Джесса из «Когда Гарри встретил Салли», – если после окончания работы над путеводителем я еще хоть раз услышу это название, у меня начнется диабет третьего типа. Потом сцены из «Зачарованной». А, ну и «Сплетницу», конечно.

– Не думал, что ты можешь оказаться поклонницей Чака и Блэр.

– Увы, это культовая парочка моего поколения, даже я в свое время сломалась. Нелегко забыть сцену свадьбы, которую отмечают в дикой спешке из-за приезда полиции, – признается Грейс, и тут сложно ее винить. – Короче, с фонтаном покончено. Следующий!

– Куцые какие-то твои исследования. Я бы еще напомнил, что Серена часто гуляла по парку, упомянул о ее поцелуе с Дэном из второго сезона, – рассеянно замечаю я, сконцентрировавшись на еще одной паре, обнимающейся на скамейке.

За их спинами лестница и желтые кроны деревьев.

– Спасибо за непрошеные, как всегда, советы, – раздраженно говорит она. – Если ты собираешься перещелкать все парочки, попадающиеся тебе на глаза, мы проторчим тут до Рождества.

– Центральный парк увековечен во всех ракурсах, во все времена года и суток, Митчелл. После Эйфелевой башни и римского Колизея это самое фотографируемое место в мире. Я не стану очередным халтурщиком, выдающим навязший в зубах материал. Издатели желают оригинальной работы, и они ее получат.

– Твое всегдашнее стремление к идеалу раздражает меня даже больше твоих правок. – Она качает головой и вновь утыкается в планшет.

– Должен же кто-то из нас двоих думать о работе. Особенно если второй участник, то есть ты, нерадив и ненадежен.

– Рассуждаешь, как столетний старик. Тебе такого никогда не говорили?

– Моя бабушка утверждает, это из-за чтения.

– Нет, оттого, что внутри ты серый и старый.

– Кстати, о книгах. – Не обращаю ни малейшего внимания на ее выпад и осторожно, чтобы случайно не засветить, меняю пленку. – Если позволишь, я проведу тебя к настоящей жемчужине парка.

– А если мне на нее плевать? – Митчелл саркастически изгибает бровь.

– Как знаешь. Могу сходить и один.

Она подчиняется и топает за мной по тропинке.

– Вон он, твой Боу-бридж. – Я показываю на мостик на южной окраине так называемого «дикого сада», фон для бесчисленных кинематографических сцен.

Он словно в зеркале отражается в озерной глади, в косых лучах солнца, обрамленный красными и желтыми кронами деревьев. Несколько облетевших листьев плавают в воде, а вдалеке тяжело стучит сердце Манхэттена.

– Чувствую себя немного Ричардом Гиром из «Осени в Нью-Йорке».

– А я, выходит, Вайнона Райдер? Спасибочки, обойдусь, учитывая, какой конец ждал ее героиню.

– Не беспокойся, Шарлотта из фильма была куда обаятельнее тебя.

Бессовестная ложь, но ей-то откуда знать?

– Вежливость – наше второе имя?

– Что меня больше всего поражает, Митчелл, так это твоя неприкрытая враждебность к фильмам о любви. Допустим, в гипотетическом и маловероятном сценарии ты встретишь человека, согласного тебя терпеть. И? Предпочтешь остаться в одиночестве?

– Я – воплощенная милота, меня все обожают. – Она сердито отворачивается.

– А то! Я мог бы поспорить, приведя кое-какие аргументы, но оставим это. Интересно, ты когда-нибудь влюблялась? На этом мостике Вуди Аллен пригласил Дайан Китон на прогулку по Манхэттену. Господи, разве можно оставаться равнодушной к Вуди Аллену? Но, судя по твоему тексту, тебе заказали статью о кожных высыпаниях.

– Мои родители вместе уже тридцать шесть лет, – неожиданно признается Грейс.

– Тогда ты должна быть горячей защитницей истинной любви.

– Не-а, – качает головой она. – Они исключение, Говард. То самое исключение, подтверждающее правило.

Мне вспоминается свадебная фотография родителей, единственная выставленная напоказ в доме. При мысли об их выцветших лицах на пожелтевшей бумаге сердце сжимается.

– И каково же это правило?

– Рано или поздно любовь, если можно так назвать глупое увлечение, заканчивается. Различие характеров, бытовые проблемы… Все семь с лишним миллиардов жителей Земли набрасываются и начинают мешать. Это приводит к предательству, заставляет увлечься кем-то другим, и пряничная история кончается полным дерьмом.

– Хм, вот это настоящий цинизм, – замечаю пораженно. – Ты говоришь как человек, которого предали.

Она так зыркает на меня, что становится ясно: я все понял правильно. Какое-то время мы молчим, слышны лишь наши шаги, приглушенные шорохом опавших листьев.

– Впрочем, – произношу я наконец, – в одном ты, по-моему, права. Найти того, с кем хочется разделить жизнь, кто тебя не обманет и не причинит боль, действительно сложно.

Грейс удивленно смотрит на меня – она такого явно не ожидала.

– Я думала, тебе нравятся фильмы про любовь и сентиментальные романчики.

– Нравятся. В этом жанре написано и поставлено немало шедевров. Однако я трезво осознаю, что настоящая любовь – штука редкая и зачастую болезненная. Признавать не значит хотеть, ведь тогда придется принять и страдания. Увольте.

ГРЕЙС

– Сад поэзии, – торжественно объявляет Говард, когда мы входим в зеленые цветущие заросли Шекспировского сада. – Красиво, да? – Он смотрит на меня, сообразив, что застал врасплох. – Этот сад, и шведский Театр марионеток, и эти цветы, – он показывает на оранжевые георгины и бело-розовые лилии, – вот настоящие сокровища, спрятанные в этом уголке парка. Здесь растут в основном цветы, деревья и травы, которые упоминаются в произведениях Шекспира, – поясняет он, выбирая кадр.

Подходим к потемневшему деревянному мостику, который неожиданно появился из-за деревьев. Встаю, опираясь о перила. Невдалеке виднеется силуэт замка Бельведер, но здесь только сладкий аромат цветов и тишина, нарушаемая гулом насекомых и пением птиц. Это место дарит небывалое умиротворение.

– Мы все еще в Нью-Йорке? – бормочу я, моргая.

– Я подумал, что сад может стать настоящей находкой для путеводителя.

Открываю глаза и замечаю, что он