Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Подозреваю, что эта пачка бумаги имеет некое отношение к твоей специализации сценариста.

Как, черт возьми, он умудрился догадаться?

Беру планшет, открываю файл и принимаюсь за чтение, выбирая меньшее зло: лучше пусть он отпускает комментарии по поводу путеводителя, чем обсуждает мой сценарий.

– «„Лёб боутхаус“ – знаковое место Центрального парка, самый романтичный плавучий ресторан во всем Нью-Йорке. В парке нет ни единого уголка, который не был бы достоин прогулки рука об руку с любимым. Операторы бесчисленных фильмов прошлись со своими камерами по всем здешним аллеям, которые осенью окрашиваются оранжевым, красным и охрой. Многие из этих фильмов запечатлели „Лёб боутхаус“».

– Послушаем, насколько аккуратна ты была с кинематографическими отсылками, мне даже любопытно.

– Не перебивай, будь любезен, – холодно осаживаю его. – «„Я сказала себе: ты заслуживаешь лучшего… Тебе всего тридцать один, годы начинают безудержно лететь после тридцати шести“. Эта знаменитая фраза, в которой Салли признается подругам, что рассталась с женихом после пяти лет помолвки, была сказана именно здесь, во время обеда с видом на озеро и городские небоскребы, в окружении зелени Центрального парка…» Вижу, Говард, ты еще не утратил надежды. Но даже если ты присоединился к энтам и не играешь больше роль духовного наставника Сатаны, подожди еще немного, после чего можешь объявить себя побежденным. «А как забыть о встрече Кэрри и мистера Бига, которые идут обедать в ресторан в заключительной серии третьего сезона „Секса в большом городе“! Наша героиня пообещала Миранде не целовать своего обаятельного спутника за столом „Лёб боутхауса“, и, когда тот склоняется к ней, она отшатывается. В результате оба падают в озеро».

– А наверное, весело было бы подтолкнуть тебя, чтобы и ты окунулась в водичку, – вставляет Говард.

Он стоит, опершись локтями об ограждение террасы с видом на спокойную, неподвижную воду. Решаю игнорировать выпад. Базовая техника выживания, знаете ли.

– «Тут же проходил изысканный обед Джейн (Кэтрин Хайгл, доктор Иззи Стивенс из „Анатомии страсти“), выбирающей свадебные салфетки вместе с будущим мужем своей сестры Джорджем (его играет актер Эдвард Бёрнс), в которого она тайно влюблена. Речь об игристой романтической комедии „Двадцать семь свадеб“, вышедшей в две тысячи восьмом году».

– Игристой?! Это что, стакан газировки, бокал шампанского?

– А как бы ты написал?

– Не знаю, однако здравый смысл подсказывает, что прежде надо хотя бы посмотреть комедию.

– «Переломным моментом случайное падение в озеро стало и для Николаса Кейджа в „Счастливом случае“. Это произошло прямо на глазах у обворожительной Бриджит Фонды, исполняющей одну из главных ролей», – заканчиваю я параграф о «Лёб боутхаусе» звонким, уверенным голосом.

– Обворожительной, говоришь… О’кей, переходим к тортикам.

Нервно вздыхаю, захлопываю крышку планшета и смотрю, как Говард вставляет пленку в фотоаппарат.

– Ты уверен, что эта штуковина еще способна снимать?

В озере отражается разноцветье парка, в окнах длинного зала «Лёб боутхауса» сверкает солнце.

– Это «Никкормат ЕЛ».

– Ну слава богу! Теперь можно умереть спокойно.

Вместо ответа он меня фотографирует.

– Ты чего? – Я отворачиваюсь, но не уверена, успеваю или нет.

– Итак, ломография. «Не думай! Снимай!» – вот лозунг ломографов.

– Спорю, сейчас ты все поведаешь мне о ломографии, хотя мне на нее плевать, – в раздражении закатываю глаза.

Говард победно улыбается и продолжает:

– Это подход к аналоговой фотографии, основанный на интуитивных снимках. Берешь пленку тридцать пять миллиметров, компактный фотоаппарат типа «ЛОМО» и снимаешь по наитию, не думая ни о правилах, ни о результате. Срок годности моей пленки закончился три года назад.

– Три года?! Знай я, что ты настолько на мели, одолжила б тебе несколько баксов.

– Не понимаешь? Только вообрази, какие кадры могут получиться! Игра света, искаженные цвета, большинство фото, конечно, получаются никуда не годными, но попадаются и уникальные экземпляры.

Он спятил. Другого объяснения у меня нет.

– Зайдем внутрь, – предлагает он и направляется к двери.

К нам подскакивает одетый с иголочки официант:

– Столик? Немного рановато, но я могу принести вам аперитивы.

– Можно сначала осмотреться? – приветливо спрашивает Мэтью. – Моя невеста обожает романтические комедии, она давно мечтала посетить «Лёб боутхаус».

Опять эта чертова история с невестой!

– Конечно, – улыбается официант. – Прошу.

– Короче, я все поняла. У тебя никогда не было настоящей девушки, что неудивительно, учитывая твой характер, – говорю я негромко, когда официант ушел. – Но мне бы очень хотелось, чтобы ты прекратил врать всем, будто я твоя невеста. Вот уж что тебе не грозит.

– Это точно, – отвечает Мэтью, щелкая фотоаппаратом направо и налево. – Однако ты мне полезна. Наверное, всех вводит в заблуждение твоя челка. Ну, или безвкусный наряд. Ты выглядишь милой и невинной, отличная маскировка для хищницы. – Он усмехается. – Только не говори, что не вышла бы за меня замуж, даже если бы я был последним мужчиной на свете. Ужасное клише.

– Скорее, зашью себе одно место. Так звучит менее банально для твоих ушей?

– Самое смешное, что ты глубоко заблуждаешься, полагая, будто сможешь устоять, если я на самом деле начну за тобой ухаживать. – Он смотрит с вызовом.

– У тебя не вышло бы сорвать ни единого поцелуя, Говард. Если, конечно, ты не хочешь накладывать на свою физиономию швы.

– Оставлю тебя утопать в наивном самообольщении.

Он отворачивается и фотографирует длинный светлый зал, щелкая как бешеный, не заботясь даже о том, что именно попадает в кадр.

– Нам остается меньше двух месяцев, а ты экспериментами развлекаешься? – качаю головой, потрясенная этой революцией в его подходе к делу.

– Беспокойся о своих прилагательных, а мою просроченную пленку оставь мне.

– Хотелось бы посмотреть на эти изумительные фото, тем более что из нас двоих именно ты пока не произвел на свет ничего.

Увы, мой ответ заглушает визгливый голос из-за спины:

– А-а, вот вы где! Простите за опоздание. Вы, насколько я понимаю, мистер и миссис Джонс или скоро будете таковыми.

Обернувшись, видим радостно улыбающуюся двухметровую блондинку в пудрово-розовом пиджаке из шенилла и кремовом платье-футляре, из-под которого торчат две голые ходули с бесконечно длинными икрами спортсменки. Длинные, как спагетти, волосы ниспадают на плечи мягкой золотой пелериной. Девица подходит к нам и решительно пожимает руки.

– По вашим письмам я сразу поняла, что этот ресторан будет идеален для торжества.

– Нет, погодите, мне кажется, вы… – начинаю я, но она прерывает меня взмахом руки:

– Я уже переговорила с директором, проблем с веганским меню не будет. Вы довольны, мисс? Для вашего будущего мужа подадут блюда в стиле стейк-хаус. Немного нетрадиционно, но выходишь замуж лишь однажды, верно? – Она хлопает длинными ресницами. – С другой стороны, ужасно необычно: вы – веганка, он – мясоед до мозга костей, но ведь противоположности зачастую сходятся.