Я для тебя всегда - Ава Соловьева

обожаю, когда он так делает. Пробегаюсь по его плоскому животу и перемещаюсь попой на его ноги, чтобы стянуть с мужа трусы. Я в короткой сорочке, но… сюрприз! Без трусов. Потому что знаю, что поднять этого человека в 9 утра в субботу сможет либо наш Артемка, но в свои 8 лет он уже достаточно взрослый и, как папа, любит поспать по выходным подольше. Либо утренний секс, который мы оба так любим. Я, кстати, по-прежнему не разрешаю целовать себя в губы по утрам, потому что сначала чистка зубов, а потом все остальное.

Я усаживаюсь на твердую плоть, но не разрешаю проникнуть в меня, просто двигаю бедрами туда-сюда, туда-сюда. Дразню. Муж тяжело дышит, но позволяет самой управлять процессом. Правда недолго, потому что я распалила его донельзя. Принимаю в себя Сашу и снимаю сорочку, потому что хочу прижаться своей грудью к его, и смотреть в глаза. Он был прав, когда говорил, что поза «сердце к сердцу» самая лучшая. Саша забирает инициативу и доводит нас до пика почти одновременно. А потом, меняя наши позиции, переворачивает меня на спину и говорит:

— Хочу еще.

— Никогда бы не подумала, что в без пяти минут 52 можно быть таким активным, дорогой!

— Засранка, — смеется и кусает в шею.

— Шучу, ты невозможный красавчик, и я тебя очень люблю, ты же знаешь.

— Знаю, — нежными поцелуями по лицу, по груди, смотрит в глаза, толчок. Наш рай. — Люблю тебя, моя девочка.

Сидя за столиком на удивление тихом для субботы кафе недалеко от катка, решаю сообщить своим мужчинам радостную новость. Берегла ее в качестве сюрприза к Сашиному завтрашнему Дню рождения. Но у меня порыв, не могу терпеть больше ни минуты, я, и так, долго держалась — со вчерашнего дня.

— У меня для вас важная новость, вы будете в восторге, — заговорщицки смотрю то на Александра, то на Артема.

— У меня, наконец-то будет брат или сестра? — с надеждой смотрит сын.

— Угадал! — смеюсь и глазами улыбаюсь своему уже такому взрослому мальчику. Последние года два он активно намекал, что пора расширить состав нашей семьи. Саша его поддерживал в этом желании. Но я, честно, не была готова к многодетному материнству. Но когда увидела две полоски на тесте, расплакалась от счастья.

— С ума сошла? — рычит Саша. — На каток беременная? Саша, это безответственно! Больше никаких катков, никаких тяжелых мольбертов, никаких каблуков, поняла?

— Саша, срок еще маленький. И не кричи на меня, я вообще-то беременна!

— Прости, я просто очень за тебя переживаю. — Саша присаживается на корточки у моего стула и кладет руку на пока еще плоский живот. — Я очень рад, Русалка, — смотрит в глаза. — Я самый счастливый человек на свете. Спасибо! — нежно бодает головой мой живот через толстую кофту.

— А давайте! А давайте назовем малыша Саша! Тогда все мои любимые люди будут Сашами, — восклицает неожиданно Артем.

Мы с мужем смотрим друг на друга и взрываемся хохотом.

Я так люблю свою семью!

Я благодарю судьбу за то, что Саша есть в моей жизни. Он, как и обещал, для меня всегда! Что бы я ни придумывала, в какие бы проекты ни влезала, какого бы мнения не придерживалась, какие бы сомнения меня не одолевали, какие бы трудности не возникали на нашем пути, он всегда рядом и за меня! Так было с первой нашей встречи, даже в тот период, что 11 лет назад мы провели не рядом физически, он был рядом незримо. Не манипулировал, не давил, а просто временно скрылся в тени. Саша никогда не ограничивал мою свободу. И никогда не давил с рождением ребенка. Мне просто самой захотелось однажды стать мамой. Такому мужчине как мой Александр нужно рожать детей. Он лучший отец. Лучший муж. Главный мой человек.

Мое наполненное до краев море.

И я всегда буду для него!

Эпилог (Александр)

Убаюкивая на руках мою маленькую принцессу, сладкий сахарок, нашу сдобную булку, любуюсь еще одной своей принцессой, самой красивой женщиной на свете, своей женой. Сидя в нашей кровати, она задумчиво втирает какое-то масло в руки и ногти.

— Устала? — спрашиваю ее, нежно касаясь губами макушки Дарины. Каждую минуту хочется касаться пухлых щек и вдыхать сладкий младенческий аромат своей дочери. С Артемом было то же самое. Это какой-то отдельный вид кайфа — держать на руках свое продолжение, лучшую его версию.

— Есть немного, стараюсь больше времени уделять Темке, а ты же знаешь, какой он любопытный и активный. Думаю, сейчас я нужна ему больше обычного. Не каждый год его устоявшаяся жизнь меняется так кардинально, хочется, чтобы этот период прошел для него как можно легче.

— Я каждый день люблю тебя все больше, знаешь?

— Я тебя тоже, — улыбается мне. — У тебя сейчас ответственный период на работе, я знаю. Спасибо, что все равно освобождаешься раньше.

Так же как с Артемом, первые три месяца после рождения нового человека, мы обходимся без няни. Это желание Саши. Она считает, что эти месяцы слишком интимные и важные для семьи и никаких посторонних рядом быть не должно. Это, конечно, не распространяется на периодически заглядывающих в наш мир гостей в виде бабушек, дедушек и тети.

Признаться, еще с Артемом это решение поразило меня до глубины души. Для человека, который не планировал заводить семью лет сто, эта мысль показалось мне очень обдуманной и взрослой. И трогательной, конечно.

А впрочем, Саша именно такая — ответственная и вовлеченная в то, что делает на сто процентов. Наверно, именно поэтому она боялась вступать в эту «взрослую жизнь» так рано.

— Скажи, если не брать в расчет сам факт появления Артема и Дарины на свет, ты бы хотела отложить материнство на несколько лет?

Она вскидывает на меня недоумевающий взгляд, откладывает флакончик с маслом в сторону и подходит ко мне. Смотрит на задремавшую дочь, легко касаясь пушка волос на ее голове, и поднимается на цыпочках к моему уху.

— Ни за что! Вы лучшее, что со мной случилось!

— Спасибо, — произношу куда-то в Сашину макушку.

— Спасибо в карман не положишь, хочу расслабляющий массаж всего тела, — акцентирует внимание на слове «всего».

— Понял, — хриплю я и спешу уложить малышку в кроватку. — Раздевайся, у нас есть часа два. Надеюсь.

И дальше делаю массаж для своей женщины, получая лучший комплимент за свои старания в виде ее содрогающегося от оргазма тела и сладкого стона. А потом еще один и еще, пока мы, уставшие, не растягиваемся голые под простыней.