Бывшие. Скандальная беременность - Марьяна Громова

— Мне кажется, ты сейчас разбрасываешься слишком серьезными обещаниями.

— Я же не сказал, что усыновлю их…

— Фомин! — хохочет. Волосы рассыпаются по плечам.

И мы вдвоем. Не считая, конечно, животных… И впереди вся ночь! И она поехала со мной! А это значит очень и очень многое! И вся жизнь впереди…

Меня словно в спину кто-то толкает.

И я никогда и ни с кем бы не смог так, как с нею.

И только перед нею готов…

Шагаю ближе. Становлюсь на колени… И теперь уже я смотрю на нее немного снизу-вверх.

Нет, это вовсе не унизительно — сесть в ноги своей женщине. Это не унизительно, когда ее руки, нежные, ласковые руки, которые когда-то качали по ночам вашего общего сына, которые варили нам супы и гладили мои рубашки, когда эти руки… взлетают и замирают в воздухе, как крылья птицы — трепетно и изящно.

А потом медленно и изучающее ложатся на твое лицо… Гладят его, словно знакомятся, словно запоминают и узнают снова.

— Клянешься ли ты, Фомин Максим Александрович, быть верным и никогда не изменять… — смеется она.

Но по тому, как подрагивают ее пальцы на моей коже, по тому, как грустны глаза, я отлично понимаю, как тяжело даются подобные шутки.

— Клянусь! — и мой голос проседает и я не могу выдавить из себя ни смех, ни шутку. Конечно, я клянусь! Как иначе? Я сам себе не рад был всё это время! Я жил воспоминаниями! Я так скучал… — Люблю тебя, Вера…

— Властью данной мне… — начинает она. Но потом замолкает. И просто прижимается своей щекой к моей щеке. Ласкаемся лицами. Заглядываем друг другу в глаза.

И всё происходит само собой. Не потому даже, что я ее хочу, а она меня! А просто нас притягивает, словно магниты телами. И мы слипаемся, потому что иначе невозможно.

И секс в этот раз совсем другой. Сначала яростный и дикий. Прямо в кресле, прямо рядом с кошачьей матерью и ее семейством.

Не раздеваясь. Просто стащив её и свои штаны и белье. И усадив ее лицом к себе сверху.

И бесконечно целуясь. И шепча бессвязно ей на ушко, как мне хорошо сейчас, как мне всегда с нею хорошо и как сильно я люблю…

А потом в душе. Стоя под горячими струями. Развернув ее к себе спиной. Сначала медленно и нежно, а потом, забывшись и отдавшись чувствам, сильно и беспощадно. Вцепившись пальцами в ее бедра, с силой трахать до ее громких стонов, до того самого момента, пока она не начнет сокращаться на члене, оседая в моих руках.

И потом еще раз уже в постели, отправив кошку вместе с котятами в ящик, застланный моим старым мягким шарфом.

…Просыпаюсь ночью в ужасе. Будучи на сто процентов уверенным, что эта ночь мне просто приснилась.

Вздрогнув, резко сажусь в кровати.

И не могу отдышаться, вглядываясь в предутренний полумрак.

— Максим? — на спину ложатся ее руки.

И я выдыхаю, падая на подушку обратно и увлекая ее к себе на грудь.

— Представляешь, такой бред приснился, — шепчу, целуя ее в висок.

— Какой? — успокаивающе гладит мои руки, целует в шею, подбородок…

— Что тебя у меня снова нет. Что ты ушла и бросила меня. Ерунда ведь, правда?

— Правда…

26 глава. Спустя год

— Боже мой! Мы опоздаем! Макс, почему ты не собран? Почему ты котят не покормил? И где ваши кольца? — в панике Зоя Петровна мечется по нашей с Верой кухне — от двери к окну и обратно.

Котята, словно привязанные мечутся по той же траектории следом за ней.

Кошка меланхолично вращает головой туда-обратно, сидя на Верином стуле напротив меня за столом. Над столешницей торчит только ее ушастая голова, да задумчивые желтые глаза.

— Зоя Петровна, — вздыхаю я, объясняя уже во второй раз. Первый, видимо, не был толком расслышан — теща с недавних пор жалуется на слух. — Мы же на венчание едем а не на свадебную церемонию в ЗАГС. Какие кольца?

— Так и знала, что ты зажал подарить Верочке нормальное кольцо! Вот Витька Перьков… — притормаживает свою пламенную речь, и прищурив глаза, всматривается в меня. — Знаешь Витьку?

— Не имею чести знать вашего Витьку, — доедаю кусок батона, густо намазанный вареньем (перед венчанием пришлось целых три дня поститься), запиваю его глотком несладкого чая. И сегодня с утра тоже никакого мяса!

— Так вот он, — тещу нисколько не смущает тот факт, что мы с Витькой друг о друге слыхом не слыхивали. И она продолжает. — Своей Любаве в знак примирения подарил шубу норковую и кольцо с бриллиантом! А ведь Витька тоже, как и ты, погулял гад, не дай Бог никому!

— Избавьте меня от подробностей о жизни вашего Витьки и его Любавы! — мою под краном чашки — свою и Зои Петровны, ставлю в сушку. — Всё, что Вера захочет, я ей готов купить! Но, согласитесь, шубу летом дарить как-то… нет смысла, что ли!

— Э-эх, Макс, Макс, — смотрит на меня, как на умалишенного — немного презрительно и с показным сочувствием. — Чтоб ты знал, шубы летом в пять раз дешевле, чем зимой!

— А я на любимой жене не экономлю! Я в состоянии купить ей шубу тогда, когда она действительно нужна, а не впрок, — иду в спальню переодеваться. Теща на полном серьезе марширует следом. — Зоя Петровна, я бы хотел переодеться.

— Так переодевайся, я что, не даю тебе? — пораженно.

— Я бы хотел сделать это в одиночестве, — усмехаюсь, перегораживая ей вход в комнату собой.

— А-а-а, ну, так бы и сказал!

Но стоит мне только закрыть дверь в спальню, теща тут же стучит в нее с обратной стороны.

— Макс! Ма-а-а-акс! А где Верочка?

Нет, она точно стала хуже слышать! Ну, или тут какие-то другие процессы задействованы, более серьезные. Я вообще-то уже говорил, что Вера поехала к Семёну с Машей, чтобы помочь собрать нашу внучку Алёнку. Потому что Семён сегодня только приезжает из соседнего города ровно к нашему венчанию. А Маша только учится водить машину. А Алёнке всего два месяца…

— Зоя Петровна, я же вам уже рассказывал!

— Да я помню, что ты рассказывал! — кричит она обиженно из-за двери. — Ты что думаешь, бабка совсем чокнулась, что ли? Просто по всем рассчетам выходит, что она уже давно должна была бы вернуться, а ее все нет и нет!

— Скоро приедет.

Что-то ласковое приговаривая