Бывшие. Скандальная беременность - Марьяна Громова

Я тоже реву.

— Мам, ну, ты чего? Плачешь-то зачем? — бросается обниматься Семён.

Садятся с Машей по обе стороны от меня. Обнимают.

Рыдаю еще сильнее.

— А как же венчание теперь…

— Вер, ну, как венчание? Собираемся и едем! Еще успеваем…

Эпилог

— Пап! — раздраженно начинает в трубку Семён. — Ну, где они там? Я опаздываю! И Маша трубку не берет! Опять куда-то телефон свой запихнула!

— Девчонки, — кричу с кровати, с трудом поднимая голову с подушки. Прострелило так, что третий день с постели встать не могу без обезболивающего укола. — Вас там уже отец заждался!

— Ой! Бежим-бежим! — заглядывает ко мне в «палату» Маша, держащая на руках Алёнку. — До свидания, Максим Александрович! Пока-пока, Мурка! Алёнка, помаши дедушке и Мурке!

Мурка, потянувшись, снова сворачивается в клубок у меня под боком.

— До свидания, Машенька! До свидания, Алёнка! — машу им своей рукой и Муркиной лапкой.

— Как это «заждался»? — стоит только Маше исчезнуть с моего поля зрения, в проеме тут же появляется Зоя Петровна. Стоит, растерянно размахивая в воздухе половником. — А я думала, что Семён зайдет покушать! Пампушек чесночных к борщу напекла.

— Мама! — из гостиной доносится голос Веры. — Так положи Маше с собой пампушек и борща налей в банку!

— Ой, точно! — теща убегает.

— Бабушка Зоя! Да не нужно с собой! Ну, что вы! У меня суп дома сварен!

— Суп — это суп! А борщ — это борщ! Семен больше борщ любит! — доносится из кухни безапелляционным тоном. — Я чуть-чуть налью только, граммочку одну! Алёнка вон тоже борщ с удовольствием ела!

— Ладно, — вздыхает уже из прихожей Маша. — Ой, Вера Ивановна, вы такая сегодня красивая!

Замираю на своем месте.

А чего это она там такая красивая на прогулку с коляской собралась? Впрочем, может, Маша просто так это говорит, чтобы своей свекрови сделать приятно?

— Так! Машенька, вот борщ, вот пампушки, а тут еще я положила вареньица из смородинки и блинчиков к чаю!

— Макс, мы пошли! — кричит из прихожей Вера.

Коляску мы ставим внизу — в моем доме у консьержки есть специальная комнатка, куда особо любимым жильцам разрешается ставить коляски и велосипеды. Мы — особо любимые.

Удобно — можно спуститься с ребенком на руках на лифте, а там уже положить в коляску и без проблем выехать на улицу.

Видимо, не дождавшись от меня ответа, кричит еще раз:

— Ма-а-акс? Мы с Софой пошли гулять!

— Угу! Хорошо вам погулять! — отзываюсь с запозданием я, потихонечку смещаясь к краю кровати.

— Не скучай тут без нас! — смеется Вера. И да, я слышу в ее голосе и любовь, и заботу. И всё у нас хорошо. Но…

Но зерно сомнения, видимо, упало в благодатную почву. И вот уже я, глотая стоны и ругательства, чтобы не призвать нечаянно Зою Петровну, принимаю сидячую позу.

С Софой вечером обычно гуляю я. Но вот третий день уже приходится Вере…

Согнувшись в три погибели, доползаю до окна.

В окно видно, как она с коляской выходит из подъезда, как переходит дорогу. Метрах в ста от дороги виднеется вход в парк, где мы обычно и гуляем.

И вот там, возле парка, прогуливается мужик с коляской! А я его знаю, да. Ну, как знаю? Нет, мы так-то не знакомы. Но пару раз он ходил в парке в то же самое время, когда и мы с Софой. У него, кстати, там, в коляске, находится крикливый пацан чуть постарше нашей пятимесячной дочки.

Не знаю, почему уж я обращаю внимание на то, что он трется возле входа в парк и не идет с коляской внутрь! Чуйка, наверное.

Или, может, меня напрягает тот факт, что он все время смотрит не на своего карапуза, а в сторону дороги, а, соответственно, и в сторону идущей в его направлении, Веры? Не могу точно сказать…

Да только чуйка оказывается верной на сто процентов.

Я, конечно, не вижу ее лица. Она идет, удаляясь от дома, ко мне спиной. Но зато вижу его лицо! Благо, что с годами я стал видеть вдаль даже лучше, чем в молодости! Я отлично вижу выражение его лица! Он, гад, цветет и пахнет!

И вот, как будто в замедленной съемке, я наблюдаю, как она подходит к нему, как они, поставив рядышком коляски, целуют друг друга в щеки и потом рядышком идут, радостно болтая!

— Да-а-а, Макс! — внезапно раздается за моей спиной голосом Зои Петровны. — Вот так полежишь еще недельку, и Верочку у тебя уведут! Знаешь, какие ушлые сейчас мужики пошли?

Вот чувствует моя теща, когда нужно масла в огонь подлить! У нее чуйка еще покруче моей будет! И ведь не упустит такой возможности никогда…

Ковыляю к шкафу. Кажется, от нервов даже спину чуть отпустило. Ну, во всяком случае, идти получается быстрее.

— Тебе ж доктор прописал постельный режим, — издевается за спиной неугомонная теща. — А ты куда собрался?

— Куда-куда, — бурчу я. Настроение упало ниже плинтуса, а оно и так третий день очень не очень. И адекватно воспринимать дурацкие шуточки Зои Петровны не получается. — Пойду за… розгами! Буду пороть неверную, когда вернется!

— Как пороть? — ахает она, садясь на край моей кровати. — Она же — кормящая мать! Ее пороть нельзя!

— Зоя Петровна! Вы в самом деле, что ли, думаете, что я Веру бить буду? — достаю из шкафа теплый спортивный костюм. — Шучу я.

— А куда тогда? Мстить ей пойдешь? — с подозрением прищуривается.

— А уже есть за что мстить? — прищуриваюсь ей в ответ.

Поджав губы, хватает кошку, и, обиженная, уходит вместе с нею на кухню.

Переодеваюсь. Это, конечно, пытка жуткая! Но что поделать? Тут на кону мой брак с Верой! Мой ребенок, в конце концов!

И вот уже через рекордные минут пятнадцать, покрывшись от боли испариной, я шагаю, практически выпрямив спину, в сторону парка через дорогу.

Оглядываюсь. Так и есть. Зоя Петровна и Мурка смотрят в окно мне вслед.

Да-а-а, не доверяет мне теща, как пить дать! Следит, чтобы я не свернул куда-нибудь по дороге… Но пусть, пусть не доверяет, раз уж она такая…

Некоторое время приходится поблуждать по узким аллейкам парка, прежде чем я все-таки с облегчением вижу впереди себя так и бредущих с колясками Веру и мужика.

Выдыхаю с облегчением. Сейчас, здесь, неподалеку от нее, мои подозрения и сомнения вдруг кажутся глупыми — нет, ну, и правда, что я удумал? Что Вера мне изменяет? Прям вот с Софой