Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Соскакиваю на здоровую ногу и подпрыгиваю к шкафу с вещами. Извлеќаю оттуда то самое «секретное оружие» от Таньки — комплект кружевного белья с завязками. Ткань холодная, скользкая.

Снимаю с себя всё и натягиваю нечто из ленточек и завязочек. Лифчик жмёт, трусики кажутся смешной полоской, врезающейся в попу.

Но в зеркале…

В зеркале отражается не унылый инвалид, а женщина с тайной.

Бледная кожа контрастирует с чёрным кружевом, создавая тот самый эффект «хрупкости и разврата», который, как известно, сводит мужчин с ума.

Сверху накидываю свою короткую ночнушку из тончайшего батиста. Она полупрозрачная, силуэт белья читается идеально.

Выверенный баланс невинности и пошлости.

Наношу пару капель туалетной воды на запястья и за ушами.

Причёсываю пальцами волосы, пытаюсь придать лицу томное выражение. Ложусь на кровать, принимаю выгодную позу — бёдра чуть приподняты, одна рука закинута за голову, губы приоткрыты.

Жду.

Сначала слушаю каждый шорох за дверью. Потом смотрю на часы. Потом начинаю считать до тысячи.

Глаза слипаются. Поза становится неудобной, гипс давит на подушку.

Я пытаюсь бороться со сном, представляя, как Бурый войдёт, застынет на пороге, глаза потемнеют от желания…

Но тело, измученное жарой, болью и адреналином, предательски расслабляется.

Сон накатывает тёплой, чёрной волной, смывая все коварные планы…

* * *

Утро бьёт по глазам жёлтым, наглым солнцем. Я открываю их и первое, что вижу — пустую половину кровати. Она заправлена, будто там никто и не спал.

В груди вырастает ком чистейшей ярости.

Слышу лёгкий звон ложки о керамику. Поворачиваю голову и вижу Бурого, сидящего за столом.

Чистый, выбритый, в свежей серой футболке, обтягивающей рельеф груди. Пьёт кофе из большой кружки, листает ленту в телефоне.

Горький, насыщенный запах плывёт ко мне и щекочет ноздри.

Спокойный, отдохнувший, чертовски привлекательный… и совершенно равнодушный.

— Доброе утро, Костяная нога, — говорит, не отрываясь от телефона. — Нога как? — наконец-то поворачивает голову в мою сторону.

Я приподнимаюсь, и ночнушка сползает с плеча, его взору открывается кружевной лифчик.

Но Бурый бросает беглый, деловой взгляд, как на сломанный стул.

— Нога… Нога хочет знать, где её владелец пропадал всю ночь? — шиплю, изображая оскорблённую невинность.

Тут же торможу себя: «Стелла, надо быть соблазнительной, а не истеричной!»

Но ни хрена не выходит…

Ревность грызёт печень, царапает лёгкие, толкает на очередную глупость.

— На кухне, как и говорил. Потом ещё документы с управляющей смотрели. Уснул у себя в кабинете на диване. Утром пришёл, а ты храпишь, как трактор, — он откладывает телефон и допивает кофе.

Я опускаю одеяло ещё ниже, ночнушка наполовину приоткрывает грудь.

Но Бурый — скала!

Он не просто не оценил моё соблазнительное бельё. Он его не заметил.

От слова совсем…

Великая интрига разбилась о медвежью черепную коробку, как волна о бетонный мол.

Унижение жжёт щёки. Я резко натягиваю ткань на плечо.

Хочется вскочить и вцепиться медведю в морду.

— Мне скучно! — выпаливаю, переходя в контратаку. — Целый день тут одна, как сыч! По телевизору смотреть нечего, интернет еле дышит, книги я все прочитала! Миша, я одна с ума сойду! Превращусь в психопатку!

Он вздыхает, встаёт и подходит к раковине помыть кружку.

Мускулы спины играют под тканью футболки. Смотрю на эту спину и понимаю, что готова запустить в неё костылём.

— Сходи к реке, — предлагает, поглядывая через плечо. — У воды прохладно. На нашем пляже есть лежаки, зонтики — всё бесплатно для гостей. Полежи, позагарай. Утреннее солнце полезно, витамин Д вырабатывает, кости быстрее срастутся.

Но Остапа несёт. Язвлю в ответ:

— В чём интересно мне загорать? В гипсе и ночнушке? У меня даже купальника нет! Ты подумал об этом, мой заботливый надзиратель?

Михаил вытирает руки полотенцем и оборачивается. Его взгляд скользит по мне оценивающе, и на секунду кажется, что в глазах всё-таки мелькнула искорка интереса.

Но она тут же гаснет…

— Придумаешь что-нибудь. Ты же мастер импровизации. Мне на точку нужно, не смогу составить тебе компанию. Вечером вернусь.

Берёт пиджак. Подходит, кладёт свою тяжёлую ладонь мне на голову, будто гладит непослушного щенка.

— Только без подвигов, ладно? Никаких проверок, шабашей и падений с чего бы то ни было. Договорились?

Прикосновение парализует. Оно одновременно унизительно и безумно приятно. Нахожу силы только кивнуть, потеряв дар речи.

Бурый берёт ключи и через мгновение дверь за ним закрывается.

«Придумаешь что-нибудь».

Слова звучат как вызов.

Да, придумаю. Загар мне будет к лицу. Особенно ровный, шоколадный, который выгодно оттенит новое бельё…

Твою мать, бельё!

Идея озаряет меня, как вспышка. У меня же есть с собой чёрное, непрозрачное. Почти бикини! Немного дерзко, конечно, но я же не из робкого десятка!

С розовыми волосами будет отпадно смотреться!

Энтузиазм жжёт меня изнутри, заглушая боль и обиду.

Собираю «пляжный комплект»: большое пушистое казённое полотенце, бутылку воды, тёмные очки, которые скроют отсутствие бровей и мой ястребиный взгляд.

Напяливаю поверх белья лёгкий свободный сарафанчик. Беру костыли и с трудом вываливаюсь из номера.

Воздух снаружи обжигает. День сегодня обещает быть жарким. Ну да ладно, я только пару часиков под зонтиком полежу.

До речки, правда, рукой подать. Тропинка, усыпанная сосновыми иголками, ведёт вниз, к вспыхивающей между деревьями зеркальной глади.

Иду медленно, подпрыгивая, костыли увязают в песке. Но я почти счастлива: кажется, начинается настоящий отпуск!

И даже в голову не приходит мысль, что мой поход на пляж превратится в очередную маленькую катастрофу…

Глава 19

Джентльмены растворяются в закате…

Бурый

Вечер застаёт меня у ресторанной кухни, где мы с шефом разбираем накладные. Запах стейков вызывает аппетит. Вспоминаю, обедал ли сегодня. И получается, что только кофе весь день хлестал.

Официантка заботливо упаковывает ужин в контейнеры — курицу с розмарином, овощи гриль. Беру пакет, киваю на прощание и бреду по тропинке к нашему домику.

Воздух всё ещё горячий, но в нём уже висит предчувствие ночной прохлады. Цикады трещат, будто заряжают тишину электричеством. Открываю дверь, и первое, что вижу — хаос.

Стелла скачет по комнате на одной ноге. На ней… моя рубашка. Светло-серая, из тонкого хлопка.

Это осознание бьёт куда сильнее, чем вид её длинных голых ног. Поворачивается на звук, и я замечаю, что ноги, руки, шея — всё цвета спелого помидора, местами переходящего в болезненный багровый оттенок.

На лице маска страдания. Щёки пылают, губы припухли. Спереди она похожа на варёного рака, который сбежал из кастрюли с кипятком. Надо было холодненького пива прихватить…

Ставлю пакет с едой