Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

— Прости, Звёздочка, — шепчет, и в его глазах горит тот же огонь, что и вчера. — Я аккуратно…

И в этот самый момент, когда до повторения близости остаётся один неверный вздох, в дверь раздаётся чёткий, настойчивый стук.

Мы замираем. Он — надо мной, я — под ним.

В тишине слышно только наше тяжёлое дыхание.

— Михаил Арестович, завтрак! — доносится из-за двери бодрый женский голос. Официантка Нина точна, как кремлёвские Куранты.

Миша быстро скатывается с меня, хватает с пола сползшее полотенце и на ходу обматывает им бёдра.

Смотрю в его разгорячённое, напряжённое лицо, потом опускаю взгляд… туда. И не могу сдержаться. От смеха меня начинает трясти.

Бурый выглядит так комично…

«Пизанская башня» под полотенцем совершенно не скрывает своего восстания.

— Тихо ты, — шипит, но и сам едва не фыркает. — Одну минуту! — кричит в сторону двери, поправляя своё «хозяйство». Оно упрямо продолжает указывать на восток.

Потапкин подходит к двери, приоткрывает её ровно настолько, чтобы высунуть лишь руку и голову.

— Спасибо, Нина. Мы сами справимся, — рапортует бодро и натянуто улыбается девушке.

Слышу лёгкий, смущённый смешок за дверью и удаляющиеся шаги.

Арестович возвращается, швыряет пакет с завтраком на стол и снимает полотенце с явным облегчением.

— Ну, вот и конец романтике, — ворчит разочарованно, но в глазах всё ещё играют искорки.

Завтрак проходит в ленивой, томной атмосфере.

У нас яичница, помидоры, сырники со сметаной и кофе. Мы едим почти молча, но это молчание уже другое. Не напряжённое, а… сытое. Спокойное.

Наши ноги под столом иногда касаются. Чувствую, как Бурый на меня смотрит, когда думает, что я не вижу.

— Какие планы на день, Звёздочка? — интересуется, допивая кофе.

Вздыхаю, отодвигаю тарелку. Солнце уже бьёт в окно, и в комнате становится по-настоящему душно.

— Да какие планы? — обмахиваюсь салфеткой. — Так, в кровати поваляюсь. Может, выползу на крылечко, свежим воздухом подышу. И, Миша… — делаю паузу, глядя прямо ему в глаза. — Купи презервативы. У меня, конечно, безопасные дни, но они не бесконечны. Надо подстраховаться от сюрпризов.

Бурый мгновенно опускает глаза и сразу хмурится. Лицо становится непроницаемым. Откладывает вилку, смотрит в стол.

— Куплю, — буркает под нос. — Раз ты так боишься от меня залететь.

В его тоне слышится обида. Меня это задевает.

— Да не то чтобы боюсь… — осторожно начинаю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но ты ведь мне ещё предложение не сделал. И не факт, что женишься, если забеременею…

Прищуриваюсь, пытаясь поймать его реакцию.

Потапкин медленно поднимает на меня взгляд. В тёмных глазах мелькает что-то вроде укола.

— Ты меня подлецом считаешь, что ли? — спрашивает тихо.

— Я этого не говорила, — пожимаю плечами. — Но и в любви ты мне не признавался, если что…

Откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу. Видно, что тема ему неприятна.

— Ладно, Звезда, — встаёт, отодвигая стул и царапая пол ножками. Голос снова становится деловым, отстранённым. — Не будем портить утро. Отдыхай. Я зайду к управляющей, скажу, чтобы тебе срочно кондиционер отремонтировали. Если не получится, то переселят в свободный номер. И ПРОШУ, — он делает акцент на слове, глядя на меня строго, — проведи день тихо. Без эксцессов.

— Это уж как повезёт, — сокрушённо вздыхаю, разводя руками.

Миша качает головой, наклоняется, целует меня уже не в нос, а в губы. Быстро, но твёрдо.

— Вечером вернусь, — обещает и уходит.

Я остаюсь одна в раскалённой комнате, окутанная запахом кофе и мужского геля для душа.

Смотрю в окно, и мысль зреет сама собой, сочная, как спелая ягода: «Надо Таньку позвать в гости. Что-то давно мы с ней не виделись…»

Да, я знаю, что эта встреча без приключений не обойдёт. Ну и что?

Бурый ведь все равно вечером приедет и всё разрулит…

Глава 21

Красный купальник прекрасно отвлекает от гипса…

Стелла

После ухода Бурого осторожно ложусь на кровать отдохнуть. Надо переварить вкусный завтрак.

Как лишних килограммов не наесть на этой «курортной диете». Хотя…

Секс прекрасно сжигает калории от любого кекса, так что могу себе позволить лопать всё, что хочется.

Солнце палит нещадно. Где там этот долбаный ремонтник? Они вообще собираются кондиционер делать или нет?

Чувствую, как пот медленно скатывается по виску и за ухо. Гипс чешется так, будто под ним кипит собственная маленькая жизнь.

От ожогов кожа тянется, ноет, словно её заново обварили кипятком.

Ночью было не до этого, а теперь моя дурость напоминает о себе с удвоенной силой.

Нужен пантенол. И человек, который привезёт его вместе с порцией развлечений.

Достаю телефон, набираю Таньку.

— Привет, Стелла, — как-то без особого энтузиазма приветствует.

— Тань, привет! Ты куда пропала? Могла бы и навестить больную подругу, умирающую от скуки, — сыплю упрёки в адрес поганки.

На том конце провода следует тяжёлый, вымученный вздох.

— Ох, Звёздочка… Мне Савка строго-настрого запретил к тебе приближаться.

— Он что, чип с GPS под кожу вживил? — не верю своим ушам. — Нет, — вздыхает Танька. — Но сказал: «Вы с Стеллой как граната и чека: когда собираетесь вместе, обязательно где-нибудь рванёт. Поэтому держись от неё подальше, пока она не уедет обратно в Питер».

Тихо костерю брата, но беззлобно. Он, в принципе, прав. Но мне всё равно обидно. — Вот же обормот, — выдыхаю. — Тань, я сгорела. До хрустящей корочки. Мне срочно нужна мазь от солнечных ожогов. Хоть пантенол привези… И вообще, я тут реально от скуки умираю и от жары вешаюсь. Бурый на работе до вечера, я одна в номере сижу. Приезжай. Можем на речке посидеть где-нибудь в тени, черешенки поесть. Купишь?

— Куплю, куда я денусь? — слышу её новый, уже менее усталый вздох. — Жара такая стоит… я бы сама где-нибудь искупалась, если честно.

Такой намёк упускать нельзя. Я тут же оживляюсь, присаживаюсь на кровати.

— Так чего мы ждём? Народ вовсю купается, вода тёплая. Хоть грехи с себя смоешь.

— Какие грехи? — Танька делает вид, что не понимает. — Тяжкие, — отвечаю многозначительно.

— Ладно, через часик буду. Что тебе ещё привезти, кроме мази и черешни?

И я начинаю перечислять всё, чего моя душенька желает: минералки, свежих огурцов, сметанки для лица и тела… Список получается внушительным. Танька кряхтит, но всё записывает.

Час тянется, как жевательная резинка. Я осторожно натягиваю лёгкое платье-сарафан поверх белья. Кожа под тканью пылает. Наконец, слышу стук в дверь.

— Открыто! — кричу с кровати.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Танька.

Она похожа на вьючное животное: в каждой руке по огромному