Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн

Подруга заходит по пояс, берётся руками за край моего плота и, сильно отталкиваясь ногами от песчаного дна, ведёт меня вперёд.

Я лежу, свесив в воду здоровую руку, и смотрю на поверхность реки.

Идиллия. Тишина, нарушаемая только плеском ног и далёкими криками чаек. Закрываю глаза от удовольствия. После удушающей жары это настоящий рай.

— Ну как? — пыхтит Танька, продолжая бултыхаться рядом.

— Божественно, — честно отвечаю я. — Ты лучший гребец в мире.

Мы медленно движемся вдоль берега. Вода тёплая, ласковая. Я уже начинаю дремать, убаюканная покачиванием и усталостью, как вдруг тишину разрывает нарастающий, злой рёв. Он приближается с пугающей быстротой.

Открываю глаза и вижу, что мы прилично уплыли от берега, а прямо на нас, рассекая водную гладь, летит белый катер. На нём пара человек, они смеются, не обращая на нас никакого внимания.

— Тань! — успеваю крикнуть.

Но уже поздно. Катер проносится в каких-то двадцати метрах, и от него отходит высокая, грязная волна. Она накрывает нас с головой.

Глава 22

Женщины без мозгов не тонут…

Стелла

Мир переворачивается. Синий матрас вырывается из-под меня. Холодная вода заливает нос, рот, уши.

Я беспомощно кувыркаюсь в мутно-зелёной мгле и тут понимаю страшное: гипс.

Этот проклятый белый камень тянет меня вниз, как якорь. Моя нога превращается в неподъёмную тяжесть.

Пытаюсь загребать здоровой рукой, вынырнуть, но меня снова накрывает, тянет ко дну. Вода противная, зеленоватого цвета от ниток тины. В горле паника, я захлёбываюсь, бешено колотя по воде.

— Стелла! — где-то рядом кричит Танька полным ужаса голосом.

Выныриваю на секунду, хватаю глоток воздуха и вижу её испуганное лицо.

Потом меня снова накрывает. В отчаянии цепляюсь за неё, хватаю за плечо, за волосы. Мы обе идём ко дну.

Она тоже начинает захлёбываться, пытаясь высвободиться от моей мёртвой хватки. В ушах гул, в глазах тёмные пятна.

Мы тонем.

Вот так глупо, нелепо, по-дурацки…

И тут рядом появляются тени. Крепкие руки хватают нас, поднимают на поверхность.

Кто-то гребёт рядом, тащит меня за купальник на буксире к берегу, выносит и кладёт на песок.

Я кашляю, из меня хлещет грязная вода. Песок царапает кожу. Я лежу на берегу, трясясь мелкой дрожью, и кашляю, кашляю без остановки…

Рядом хрипит Танька.

Над нами стоят два парня. Молодые, крепкие, в плавках, с лицами, выражающими смесь озабоченности и недоумения.

— Живы? — спрашивает один, с короткой стрижкой и татуировкой дракона на плече, немного отдышавшись.

— Нужна помощь? Медицинская? — второй, повыше, протягивает мне руку, но я не могу её взять, у меня всё трясётся.

Качаю головой, пытаясь откашляться.

— Нет… спасибо… — выдыхаю хрипло. — Всё… в порядке…

Танька тоже молча мотает головой, обхватив себя руками. Лицо бледное, губы синие.

Парни смотрят на нас, на мою ногу.

Гипс теперь грязно-зелёный, облепленный тиной и речным мусором. Пакета нет, никакой скотч не смог его удержать.

— Вы уверены? — переспрашивает татуированный.

— Да, — выдавливаю я. — Спасибо… большое… ребята…

Они ещё секунду стоят, переглядываясь, потом удаляются, время от времени оглядываясь на нас.

Мы сидим мокрые, грязные, дрожащие от страха и холода.

Солнце, ещё недавно бывшее врагом, теперь кажется спасением. Его лучи согревают наши холодные тела.

Зубы стучат. Я смотрю на свой гипс. Он разрушается на глазах.

И тут до меня доходит весь ужас ситуации.

Бурый…

Он меня убьёт…

Не в прямом смысле, конечно. Но досрочно отправить в психушку может.

— Тань, — хриплю. — Тебе надо смываться. Быстро. Пока Миша не приехал.

Она смотрит на меня большими, испуганными глазами и кивает.

Никаких возражений.

Мы кое-как, помогая друг другу, поднимаемся. Собираем мокрые, грязные вещи.

Матрас уплыл, да и хрен с ним, если честно.

Торбы, покрывало — всё хватаем. И начинаем наш позорный путь обратно.

Я прыгаю на одной ноге, опираясь на костыли. Грязная вода стекает с гипса на песок, оставляя за нами влажный след.

Танька семенит рядом, не поднимая головы.

В номере просто падаю на стул, не могу сделать ни шага дальше.

Танька быстро переодевается в ванной, собирает свои вещи.

— Позвони… как-нибудь… — бормочет, уже стоя в дверях.

— Уезжай, просто уезжай, — шепчу, закрывая глаза.

Дверь закрывается, и я смотрю в удаляющуюся спину подруги.

В номере пахнет тиной и мокрой штукатуркой. Сижу, обхватив голову руками, и жду.

Жду своей участи…

И она приходит раньше, чем я ожидала.

Через минут двадцать слышу шаги, быстрые, уверенные.

На пороге — Бурый. В одной руке бутылка шампанского в серебристой упаковке, в другой — картонная коробка из центральной кондитерской.

На лице счастливая, редкая, почти неуловимая улыбка.

Он смотрит на меня, и эта улыбка медленно сползает, как маска, растворяясь в полном, ледяном недоумении, а затем в нарастающей туче гнева.

Михаил Арестович видит мокрые, грязные волосы, висящие сосульками, лицо в разводах тины.

Взгляд скользит вниз, к моей ноге. К тому, что от неё осталось. Зелёный, размокший, крошащийся гипс. Вода лужицей на полу.

Медленно, очень медленно ставит шампанское и коробку на стол.

— Так, рассказывай, — спрашивает подозрительно спокойно.

Глотаю комок в горле. Начинаю слабым, измученным голосом:

— Ну… Таня приезжала…

— Дальше, — он даже не моргнул. Его лицо похоже на маску из гранита. Хмурый, как грозовая туча перед самым ливнем.

— На речку ходили… — лепечу, опуская глаза.

— Дальше.

— Решили искупаться…

— В гипсе? — вопрос прямой, как палка.

— Мы его… мешками для мусора замотали! — начинаю оправдываться, голосок дрожит, давит на жалость. — И скотчем! Очень крепко! Я на матрас надувной легла, и всё было хорошо, мы плавали, а потом… потом какой-то идиот на катере промчался, волна, и… вот.

Жестом показываю на себя, на своё плачевное состояние, как на неопровержимое доказательство чужого коварства.

Бурый стоит не двигаясь. Потом медленно проводит рукой по лицу, и я слышу шорох щетины.

— Звездень, — говорит тихо, почти с отчаянием, от которого мне становится ещё хуже. — У тебя вообще мозги в башке есть, или там розовая вата?

— Мишенька, не ругайся, — начинаю скулить, пытаясь сыграть на сочувствии. — Мы ведь… чуть не утонули. Гипс, он знаешь, какой тяжёлый! Он меня ко дну потянул!

— Раз ты здесь, значит, вас спасли, — рассуждает логически, и в глазах загораются опасные искорки. — Кто?

Замираю. Вот она, умело расставленная ловушка.

— Два парня… — выдавливаю. — Мальчики… Ты их не знаешь…

— Мальчики, говоришь… — Потапкин делает шаг вперёд. — Вы что, с мужиками отдыхали?

— Нет, Миша, как можно! — возмущаюсь, чувствуя, как паника снова подступает. — Мы замужние дамы. Почти… Они нас с берега увидели, когда мы тонули, и кинулись помогать. Вот и всё.

Бурый смотрит на меня