Мой куратор – наследник престола - Мария Эмет

— Это ещё не точно! А где бомбочки?

— У Агеса.

Обрадовавшись, он бросился на поиски брата. Я же пролистнула доклад и пришла к выводу, что если сейчас же не досплю свои законные двадцать минут, то тоже вымру, как драконы. И это точно.

Плюхнувшись на кровать, я блаженно прикрыла глазки и…

— Да вы издеваетесь⁈ — прошипела, вставая, чтобы открыть очередной ранней пташке.

Пташкой оказалась староста. Поправив свои очки, она звонко сказала:

— Ева, тебя вызывают к ректору! Это срочно!

Визуал Апчихваха

27

Чтоб тебе пусто было, Мерд Норрис!

Уже через десять минут я стояла в приемной и терпеливо дожидалась, когда же ректор соизволит принять меня. Судя по всему, я бы могла преспокойно поспать, после принять душ с пеной и уточками, сделать масочку, уложить волосы в кудри и обратно, и, посидев ещё полчаса, отправиться на встречу с главой академии.

— Входи! — донеслось из-за двери, когда я была близка к тому, чтобы сродниться с ковром.

Ректор сидел в кресле и пытался спрятать чашку со звенящей ложкой в недрах стола. Чашка, кажется, сопротивлялась, иначе я не могу понять, как вышло, что по итогу она подлетела к потолку и звонко шлепнулась на пол. Настроение Норриса устремилось следом, потому он решил заесть горе конфетой.

— Юрай, я должен серьезно с тобой поговорить.

Неужели папенька настолько поверил в себя, что решил забрать меня из академии в обход королевскому указу?

— По поводу твоего поведения.

А… Фух!

— Что не так с моим поведением?

Как по мне, оно — примерное!

— Мне сказали, что ты балуешься, — протянул ректор, облизывая шоколадные губы. — Занимаешься непристойными плясками и подстрекаешь толпу! Если я правильно понял, то ты возглавляешь женскую группировку! У вас даже есть свой кодекс.

Кодекс? Это он про способы охмурения Кая?

— Ну так что? Будешь оправдываться или сразу признаешь свою вину?

— Лорд-ректор, вы всё не так поняли! — заявила я, пытаясь сдержать смех. Что-что, а свою «группировку» я буду отстаивать до конца: — Мы занимаемся спортивными танцами. Это очень полезно. Можете присоединиться, кстати.

Мерд подобного ответа не ожидал.

— И зачем же вы танцуете перед тренировочным полигоном?

— Мы бы с радостью танцевали НА тренировочном полигоне, однако там уже занимаются. Но мы не гордые, нам и на трибунах неплохо. Ну так что? Вас сегодня ждать?

Ректор закашлялся и потянулся за чайником, однако вспомнил о внезапной кончине чашечки и снова расстроился. Отыграться решил на мне:

— Нет! И я не одобряю подобную деятельность на территории академии. И тебе всё равно придется понести наказание. Всё, до встречи.

Скрипнув зубами, решила не спорить с этим вредным сладкоежкой и ушла на занятия.

На большой перемене был вынесен приговор. Об этом мне не поленились сообщить одногруппники:

— Тебя повесили, Юрай!

— Всего нечего тут, а уже повесели!

— Ужас!

Согласна. Ужас. Ужас как любопытно!

Бросив учебники в кабинете, я поспешила в холл. Там, высоко-высоко под потолком, висело нечто, отдаленно напоминающее… гм, надеюсь, не меня.

Моё лицо походило блин. По крайней мере, блестело оно столь же аппетитно. Глаза смотрели на мир в диаметрально разные стороны и всеми силами маскировали крупицы интеллекта своей хозяйки. Нос, кажется, вовсе пытался сбежать с портрета — так стыдно ему было за меня!

На мне поставили крест. И это в прямом смысле — через всю картину тянулись две красные линии. Не хватало лишь приписки: «Очень опасная преступница! Не пытайтесь ловить живой! За её голову назначена награда в полцарства!».

Висела я в гордом одиночестве. На меня с осуждением косились отличники с доски почёта, но портрету было всё равно! Ещё бы… У меня тут нос утекает, мне не до всеобщего осуждения.

Не выдержав, я засмеялась. На раскаяние подобная реакция походила плохо, потому пришлось зажать рот рукой, чтобы не разразиться безудержным хохотом на всю академию.

Надеюсь, мне разрешат унести это произведение искусства домой! Я не намерена расставаться с портретом ни при каких обстоятельствах.

— Сама виновата, — раздался голос герцогини Анаверд за спиной. — Я предупреждала тебя. Заруби себе на носу, я не позволю портить жизнь принцу!

Сдерживаться стало невозможно.

— Хи-хи-хи, — вырвалось из меня.

Аристократка заглянула в моё лицо и разочарованно надула губы. Наверное, она думала, что я плачу от позора.

— Ненормальная, — фыркнула она и поспешила прочь.

Её моська стала для меня последней каплей. Уходила герцогиня Анаверд под мой торжественный хохот.

За наказанием далеко ходить не пришлось. Его повесили рядом же, на стенд с расписанием, стенгазетами и прочей мукулатурой.

«Неделя исправительных работ в столовой! Начиная с сегодняшнего дня», — гласила писулька, прибитая скобой. Не успела я возмутиться, как глаза зацепились за соседнее объявление.

«Хочешь стать крутым артефактором? Тогда тебе к нам! Стань частью команды, создай что-то необычное и получи возможность выиграть грант на бесплатное обучение на артефакторском факультете! За подробностями обращаться в кабинет номер 36».

Это ведь мой шанс! К черту боевой факультет, несите мой грант!

Никогда бы не подумала, что буду благодарна за наказание. Если бы не оно, я бы и не подумала подходить к стенду. Мерд Норрис, с меня новая чашка!

* * *

В обеденный перерыв я, вместо того, чтобы наслаждаться едой, была вынуждена проследовать на кухню. Там в меня тут же бросили половником за то, что посмела войти в святыню в повседневной обуви.

У меня отобрали ботинки и всучили тапочки. Грозная повариха стянула мне волосы в дулю, водрузила шапочку, замотала в фартук и отправила на линию раздачи.

— О, и ты тут! — обрадовалась знакомая целительница-болтушка. — Ну, хоть поговорить будет с кем, а то эти только и могут, что ложкой грозить. За что тебя?

— Танцевала, — вздохнула я, наваливая порцию стоящему напротив пареньку. — А тебя?

— Говорила. Несправедливо, правда? Я всего лишь обсуждала последние новости с подругой! Подумаешь — дежурство идет. Пусть идет. Я же его не держу!

Не успела я опомниться, как на меня излили поток ценнейшей информации. Уже через пять минут я знала, кто с кем поцеловался вчера, кого пригласили на свидание, а кого отвергли, на кого наслали порчу слабости желудка за неверность и почему бедолага ещё легко отделался.

От самого важного разговора в моей жизни меня отвлек ехидный голос.

— Кого я вижу… — ухмыльнулся Майерхольд, замерев напротив.

28

— Свой ночной кошмар,