Давай знакомиться, благоверный… - Эллина Наумова

принц год не мог устроиться на работу. Она его содержала и пахала на износ. Кое-как мать, отчим, бабушка и дедушка вдолбили обессилевшей упрямице, что наглый мальчик ее просто использует. Она объяснила ему, что устала, что за душой у нее ничего нет, то есть совсем ничего. Ушла, сняв дешевую конуру. Но он твердо усвоил цепочку – Россия, нефть, деньги. Может, думал, что родственники владеют парой скважин? И коварно подкарауливал любовницу с букетами, умело соблазнял, заклинал вернуться, чем очень мешал экскурсиям. Отчаявшаяся студентка устроилась мыть полы в аптеке и еле сводила концы с концами.

– И мы решились. Продали квартиру дочери. Теперь продаем свою. Четверть денег отвезем в Австрию. На половину купим домик под Мюнхеном. Останется еще четверть в банк положить. Внучка будет жить с нами. Араба отважу, – говорил дедушка и смотрелся бравым мужчиной.

– Нам необходимо попасть в Германию до католического Рождества, – утирала мелкие слезинки бабушка. – Долгосрочная виза, мы обязаны хоть неделю в этом году прожить там. А сегодня уже пятое декабря. Успеем все сделать? Ведь еще одобрения из Госреестра ждать.

Растроганные агент с покупательницей торжественно обещали. Собрали документы, наняли юриста. А за два дня до сделки у нотариуса хозяин зачудил. Потребовал встретиться без его жены в кафе. Сначала поднял цену. Потом заявил, что выписываться будет после того, как возьмет деньги, в течение месяца. И вообще раньше первого января с места не двинется. И наконец, закатил истерику на сутки: агентство привело сомнительную девицу. Цель ясна – выведать про него как можно больше и отнять деньги и квартиру. А то и убить. Он такой конторе больше не доверяет. Еще год будет продавать свое добро, но только с честными риелторами. Его уговаривали, просили одуматься. Бесполезно.

Доверчивая Олеся была раздавлена:

– А как же виза? Дочка, которая ждет и все никак не дождется своей четвертины? Пропадающая внучка?

– Не твое дело, грязная бандитская шпионка, – завопил старик.

Она приползла домой и все рассказала отцу.

– Надо пытаться снова, в другом месте, – вздохнул он. – Теперь уж после тринадцатого января. Жаль, что я рано занял деньги. Счетчик включен, проценты накручиваются. Разорят меня добрые старые знакомые.

– Прости, папочка, – сказала Олеся и убежала к себе в комнату…

Анджела глядела на маму с ужасом. В какой человеческой помойке она вынуждена копаться. Но та еще не закончила:

– Олесю привели ко мне за неделю до Нового года. Когда вынули из петли, госпитализировали и отпустили из клиники. Я сразу нашла знакомого риелтора с вменяемым продавцом. Девочка купила жилье. Все делала сама, но за спиной нервно топтались папа с мамой. И уже потом мы начали серьезно лечиться. Беда в том, что она помешана на этом районе, на этих домах. Поэтому выбрала квартиру через двор от квартиры недобросовестных хозяев. У нас были прекрасные результаты. И вдруг ее словно отшвырнуло назад. Призналась, что встретилась с тем мерзким стариком. Затряслась, но подробностями делиться отказалась. И вот я случайно увидела их своими глазами.

– И что теперь?

– Продолжим, дочка, что же еще. Вытяну, она совсем юная.

– Эти люди сумасшедшие, да, мам?

– Нормальные. Дед приходит в себя при малейшем отпоре. Просто не хочет уезжать в Германию. Боится неизвестности, чужого языка, обычаев, порядков. Чувствует, надо: гостил у дочери в Австрии, завидовал. Кажется, готов собираться. А как доходит до продажи квартиры и заказа билетов, начинает хулиганить. Это не расшатанные до предела нервы. Он не дурит – придуривается. И есть нюанс: старик – трус. Всегда дома был королем, независимо от того, что представлял собой на службе. Выбирает женщин-агентов и покупательниц. Их легче задавить чудовищными абсурдными обвинениями. От мужчин же за такие выверты легче легкого схлопотать в ухо. Он отыграл спектакль, успокоился. И вдруг встретил Олесю, явно купившую-таки себе двушку. Решил снова на девчонке вызвериться. Теперь уже за то, что купила не у него. Ей хорошо, а ему снова искать агентов, покупателей. Его муки возобновятся. Больше он ее не тронет, не волнуйся. Услышав от незнакомки «старый болван», он был обескуражен. И дальше воспринимал только слова «мы с мужем», «ее отец», «улюлюканье полиции». Ему пригрозили силовой расправой. Этого достаточно.

– А несчастная бабушка – его жертва? – поежилась Анджела.

– Трудно судить заочно. Олесе она говорила, что работала символически, очень мало получала, занималась мужем и дочерью. А он делал карьеру. Не слишком рьяно, потому что эта хранительница очага добавила: «Сколько мне приносил, столько и ладно. Все равно больше моего». Тем не менее она зависела, зависит и будет зависеть от него, от его пенсии. Может, страдает из-за внучкиных напастей, но не в силах противостоять кормильцу. А может, тоже боится отъезда и дает себя убедить в том, что ее деловой супруг вовремя раскусил квартирных мошенников. Мне их не пользовать, так что хватит тратить время. Идем, а то кулебяка остынет, – так же неожиданно, как начала, закруглилась мама…

«Кончилась пытка школой. В сегодняшних воспоминаниях я уже на последнем курсе. Жена и мать», – усмехнулась Анджела. Но не это было главным – так, мелочь, а приятно. И не попытка арендовать квартиру навеяла тему. Она как-то всем существом осознавала, зачем память швырнула эпизод внезапного грубого словесного нападения ученой дамы на распоясавшегося хама. Так же надлежало поступить и ей. Литиванова ничего не обдумывала и не решала, а пробудилась с готовой идеей ехать в Москву и звонить в дверь своей квартиры, пока Мишенька не откроет. И когда откроет, что делать? Теперь было ясно, лучше всего с порога воспользоваться маминым способом – жестко, неуважительно заговорить. Вот уж чего он от нее не ожидает. В офис ему надо к десяти. Когда они ночевали в городе, выезжал пунктуальный бизнесмен ровно в девять. Может, не трезвонить в дверь, а просто встать так, чтобы в глазок видно не было, и ждать его появления? Сюрприз получится еще большим, а эффект от выговора только усилится.

Нужно было поторапливаться. Второй день подряд Анджела запрыгивала в свою машину как испуганная кенгуру.

2

Литиванова подъехала к дому в восемь сорок пять. Аккуратно припарковалась в сторонке и направилась вперед. В голове не было ни одной мысли. Они затаились, собираясь взорвать черепную коробку после того, как баба наделает глупостей. Она не успела дойти до подъезда. Оттуда вышел чистенький, лощеный, отдохнувший Михаил. Придержав дверь, он выпустил молодую, лет двадцати пяти, женщину в