Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

Так, значит?!

– Павлик... ты знаешь, как я тебя люблю. Знаешь, что никогда не сравнишься не с одним моим даже самым охрененным любовником!...

– Любовником?... – переспрашивает моргнув несколько раз подряд, – Ты чё несешь?...

– Потому что любовник сегодня один, а завтра другой... – продолжаю проникновенным шепотом, – А брат... он навсегда один.

Выпрямив спину, я делаю живительный глоток воздуха, а Пашка, оставшись в той же позе, просверливает взглядом дыру в моем лбу. Вижу по глазам, что моя импровизация его не проняла. Слишком хорошо он меня знает.

Не проняла, а будто испугала ещё больше.

– Я серьёзно, Котя... Не влюбляйся. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– И не собиралась, Паш... – взбиваю пальцами волосы и провожу подушечкой указательного пальца по нижней губе, – Из тебя вышел прекрасный брат, но вот для отношений, извини, ты не годишься.

Он садится ровно и, положив одну руку на руль, смотрит на меня уже с безопасного расстояния.

– Я рад, что ты понимаешь это.

– Конечно, – улыбаюсь я, – Поэтому можешь успокоиться.

– Но это не значит, что нужно тут же бросаться в объятия Ромыча, – перебивает он.

– Не начинай!...

– Присмотрись для начала...

– Я весь день на него сегодня смотрела! Он секси!...

– Блядь!... – вздыхает Просекин, усталым жестом растирая лицо, – Катя... Не сворачивай кровь, ладно?...

Я тихонько смеюсь и, потянувшись к нему, касаюсь губами колючей щеки. В груди звенит, будто она осколками набита, но я держу лицо.

– Все нормально, Паш... Я разберусь, правда.

– Не придумывай лишнего, окей?... – просит тихо, – Я бы тебе никогда не пожелал такого парня, как я.

– Я тоже.

Усмехнувшись, он пялится на мои губы. Затем, делая это демонстративно, смотрит на грудь и колени. Захохотав, я пихаю его в бок и выхожу из машины.

– Кстати!... – говорю прежде, чем закрыть дверь, – Эва тоже не заслуживает такого, как ты. Подумай об этом, Паша.

– Ты ее плохо знаешь, – отвечает он, подмигнув.

Возможно он прав. Похоже, они уже обо все договорились.

Пашка не собирается изменять себе, верно?... И мне пора вытряхнуть дурь из головы.

Пройдя половину пути до дома, я останавливаюсь, чтобы продышаться. Внутри ещё штормит, и колени как два сгустка желе, но стоит признать, что более откровенными друг с другом, чем только что, мы с Пашкой ещё никогда не были.

Главное, что мы оба признали, что как раньше уже не будет. Что пора перестать делать вид, что той ночи в его квартире не было.

Она была.

Была его эрекция.

И мое желание тоже было.

А наши взаимные «брат» и «сестра» звучат как насмешка над теми отношениями, что больше не склеить.

Родителей дома ещё нет – засиделись у Просекиных. Машины Матвея тоже. Значит, затусил со своей девушкой до утра.

Я набираю ванну и погружаюсь в покрытую ароматной пеной теплую воду. Положив голову на бортик, блаженно прикрываю глаза. Тут же начинает клонить в сон, но вместе с тем в голове происходит просветление. Если я смогу справиться со своими внутренними проблемами, мы с Пашкой сможем сохранить дружеские отношения. Нет, не близкие родственные, потому что о них теперь даже думать стыдно, но остаться друзьями – почему бы и нет.

А если не смогу, то просто отстранюсь. Иногда это лучший выход.

Лежащий на полочке позади меня телефон подает короткие вибросигналы. Это может быть кто угодно: Таня, которая уже добралась домой, родители или даже Эва, рассчитывающая узнать у меня, какое впечатление она произвела на Просекина.

Я разгоняю пену вокруг себя и беру его в руку.

Николаев.

Неожиданно.

«Как отдохнула, Катя?» – спрашивает он и ниже записывает кружочек.

Его улыбающееся нетрезвое лицо появляется на экране и сообщает мне, что он с друзьями развлекается в клубе. И в отличие от меня, не жмется к кому попало. Я тут же догадываюсь, что кто–то из присутствующих сегодня на пристани записывал рилсы и, очевидно, мы с Ромой попали в кадр.

Увидев меня в сети, Андрей принимается слать кружки один за другим.

В одном признается в любви, в другом заявляет, что разочарован моей легкомысленностью. В третьем и вовсе зовет замуж.

Я лежу в теплой воде, смотрю на него и не могу понять, на чем продержались наши отношения целый год. Он ведь нравился мне, и так сильно, что порой я думала, это навсегда.

А потом как отрезало. Будто внезапно включили свет, и я увидела его во всех неприглядных подробностях – жалким, слабым, бесхарактерным. Лживым.

Но странно даже не это, а разница в том, что я чувствовала к Андрею даже в самые лучшие наши времена, и тем, что я чувствую к Просекину сейчас.

Что это?...

Где настоящее? Где любовь?...

Так ничего ему и не ответив, я выхожу из нашей с Николаевым переписки и вылезаю из ванны.

Засыпаю, едва оказываюсь под одеялом, но сплю не крепко. То и дело слышу разные шорохи и звуки. Потом возвращаются родители. Я открываю глаза от тихих маминых шагов под моей дверью и приглушенного голоса отца. Чуть позже приезжает Матвей. Я слышу, как открываются и закрываются ворота, и его машина тихо вкатывается во двор. Слышу как он негромко говорит с кем по телефону.

А затем вырубаюсь до момента, когда мой лежащий на тумбе телефон вновь не подает признаки жизни. Всего один короткий сигнал, но его хватает, чтобы вынырнуть из сна и распахнуть глаза.

«Друзья?» – спрашивает Паша в сообщении.

Я перекатываюсь на спину и быстро облизываю сухие губы. Засевшая в груди тупая боль не мешает мне улыбнуться.

Может, я зря расстраиваюсь? Может, «друзья» в Пашкином случае – это высшая форма любви? Максимум, на что он сам способен? И этот максимум он может предложить только мне.

«Друзья» – отвечаю я одним словом.

Он молчит целую минуту, а потом от него прилетает огромный, во весь экран, стикер в форме сердца.

 Глава 20

Павел

Кондиционер пашет на полную мощность. Если меня не сдует со стула, то точно свалит с пневмонией. Впахивать в офисе летом та ещё жопа.

– Подожди... не лезь... – ворчу, когда Леха, оттесняя меня от моего же компа, пытается добраться до клавиатуры.

– Вбивай код!...

– Не этот, блядь!... Не видишь, что ли?...

Сегодня пятница,