Хранитель талисманов 2 - Юлия Викторовна Давыдова

Вопрос о создании новой династии угнетал ещё больше. Династия — это род и его продолжение. Пока на этом не настаивали, но разговоры уже шли. И Никита подозревал, что рано или поздно совет берегинь официально поинтересуется, планирует ли он оставаться единственным белым волком или всё же выберет себе девушку.

Велехов понимал, насколько важно вновь сделать Вулавал и хранителей частью этого мира. Он призвал магию белых волков, но это лишь первый шаг и он только в начале пути.

Белые горы, светящиеся над страницами книги, завораживали Никиту. Даже их простое изображение, воздушное и прозрачное, вызывало дрожь, словно нечто давно забытое настойчиво шептало:

— Иди ко мне…

Это место хранило ответы и могло дать силу, которой ему стало очень недоставать.

— Если ты пойдёшь туда, то опоздаешь на церемонию выбора берегини, — веско заметил Рир.

— Она через неделю, — отмахнулся Велехов, — а мне хватит дня, чтобы добраться, посмотреть что там и отправиться в Алавию.

— Возьми меня с собой, — настаивал Рир.

— Нет, — твёрдо ответил Никита.

Оборотень отвернулся от него и спустил возмущение выдохом. Уже хотелось вразумить друга не словом, а действием. Идти одному — это всегда риск.

— Дальше границы Вулавала вам всё равно не пройти, — попытался успокоить страсти Велехов. — А может, и мне не пройти.

Димка поддержал его.

— На территории Вулавала хранитель будет под защитой от врагов извне, — сказал он брату. — Об этом можно не беспокоиться. Охрана ему действительно не нужна.

— А насколько спокойно внутри этих границ? — возразил Рир. — Может, там не райский сад, а болото с монстрами.

— Будем надеяться, дом встретит меня приветливо, — вздохнул Никита и больше ничего не добавив, погрузился в чтение.

Друзья уснули раньше, закончив бочонок, а он всё ещё изучал историю Вулавала. У Софьи была целая коллекция разных изданий. Но все они сводились к одной общей загадке. Бимир увёл всех, оставшихся в живых белых волков, по причинам никому не известным. И это интересовало Никиту больше всего, потому что никто не мог объяснить такого поворота событий.

Вулавал, конечно, серьёзно пострадал: города разрушены и потери велики. Из пяти тысяч белых волков к окончанию войны осталось не многим более шестисот. Из них только сто двенадцать детей. Около двухсот оборотней без пары, то есть во внешнем мире они уже не дали потомства, а значит, им грозило полное вымирание.

Но ведь война была выиграна, и Скарад полностью изолирован. Зачем уходить? Зачем бросать свою землю вместо того, чтобы её восстанавливать? И зачем её запечатывать?

Кроме того, Бимир не дал наследников. После смерти Снежной — его невесты, он так и не женился. Так что родоначальником, как таковым, он не был, но властью последний князь Вулавала обладал просто фантастической. Такой, что все старейшины кланов белых волков единогласно поддержали его идею ухода перед советом берегинь. Совет был закрытый, поэтому его протокол со всеми подробностями к книгам не прилагался. Но итог обозначен — совет согласился с антиразумным предложением Бимира. Белые волки собрались и в один день исчезли, закрыв за собой своё княжество на замок.

Велехов начал дремать. Картины над столом медленно менялись, показывая местности и города. Здания, выстроенные арками и сводами на множестве колонн, почти без стен. Много храмов и площадей, садов и озёр прямо среди улиц, мощённых белым камнем.

Никита не старался запомнить, но улицы главного города почему-то прочно закрепились в его голове. И уже засыпая, он медленно шёл по ним, пустынным и манящим, зовущим своего одинокого князя домой…

* * *

— Никита…

Тонкая рябь нарушила идеальную водную гладь. Небо над бескрайней тёмной водой бушевало, облака разрывались и сворачивались с бешеной скоростью, но беззвучно, словно в другой параллели вселенной.

Над водой летел зов. Его звук глушился, пропадал и вновь нарастал, словно в потоках ветра чей-то голос искал путь к пространству и времени этого сна.

— Никита!

Боль и страх вдруг ударили со всей силы. Вода поднялась чёрной стеной, наступая на берег с неистовой мощью, и чей-то голос кричал…

Велехов вскочил. Дрожь била так, будто его охватила предсмертная судорога. Сердце стучало в груди, и острая боль пронзала через сердце в живот, при каждом ударе. Пометавшись по комнате, Никита выбежал в коридор и, не заметив как, оказался на улице. Прохлада летней ночи привела его в чувство, и слёзы боли, наконец, перестали течь по щекам.

Через несколько минут Никиту догнал Рир.

— Лицо мрачнее, чем обычно, — констатировал он. — Что видел?

— Ничего, — попытался уклониться от ответа Велехов.

— Это ты Софье втирать будешь, — отрезал Рир. — Говори.

— Арнава, — тяжело вздохнул Никита.

— Понятно, — кивнул оборотень. — Ещё одно послание?

— Да.

Велехов сам назвал это посланием. Где бы она ни была сейчас, её крик врывался в его сны, принося настоящую физическую боль. И сколько бы он ни искал, сколько бы книг ни прочитал за это время, он не мог понять, что это значит.

Рир заставил друга сесть у костра часовых, выпить воды и успокоиться.

— Это, скорее, остаточные ощущения, — нервно говорил Никита. — Последнее, что она помнит — это боль… — он поднёс руку к груди, вспоминая: — Удар был вот отсюда, мимо сердца вниз. А страх, который я чувствую, это страх перед смертью, ощущение потери, поражения…

— Верно, — заметил Рир, — если она потеряла сознание к тому моменту, когда ты убил Скарада, то не знала, чем всё закончилось.

— Я не могу понять, — Никита не находил себе места, всё порываясь встать и снова начать метаться по двору. — Я сотни раз входил в её сознание, но там лишь белый туман. Ни мыслей, ни слов, ни образов, ничего. А значит, не должно быть и воспоминаний. Если её сознание растворено и её больше нет, как говорят берегини, почему же я чувствую её боль?

Рир покачал головой:

— Не знаю, может…

Он замолк на полуслове, но Велехов понял его.

— Может, это мне кажется, — произнёс он. — Может, я так хочу вернуть её, что чувствую то, чего нет? И мой сон — это лишь моя боль.

Рир ничего не ответил, тем самым согласившись. Никита и сам понимал, что это самое верное предположение из всех. Брада не лгала, когда сказала, что сохранив Арнаве жизнь, он обрекает себя