Последний черновик - Лили Мокашь

щеки, и сцепил в замок пальцы на затылке. Покачиваясь на стуле, я вспомнил, как шел разговор весь последний час, и пытался сфокусироваться на главных мыслях. Получалось плохо. Единственное, что я чувствовал к концу сессии, – это еще большее беспокойство и опустошение. Как она не понимает? Я знаю, что скоро произойдет нечто ужасное. Никуда не могу деться от этого чувства. Оно всегда остается где-то на поверхности, как бы я ни старался направить мысли в другое русло.

Мое сердце целиком принадлежало Лизе. И если с ней вновь что-то случится…

– Наверное, мне стоит подумать о том, насколько мои тревоги реальны. Подумать, почему я проецирую их на Лизу, и попытаться с ней об этом поговорить.

Психотерапевт кивнула.

– Прекрасно. Чем больше вы начнете сами открывать другим свои переживания в мягкой, доверительной форме, тем быстрее, возможно, обнаружите, что некоторые поводы для тревоги не имеют под собой оснований. Буду ждать вас на следующей сессии с новыми открытиями. Приятного отпуска! Напишите мне, когда будете готовы назначить дату следующей встречи.

– Да, конечно. – Я улыбнулся, но внутри вместо долгожданного облегчения чувствовал только усталость. – Спасибо вам. До новых встреч.

Договорив, я нажал кнопку отбоя на телефоне. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привести мысли в порядок и выдохнуть. Сегодня онлайн-встреча с психотерапевтом отняла больше сил, чем я рассчитывал. Обычно после наших разговоров мне становилось легче, голова – чище, а привычные тревоги ненадолго забивались в темный угол шкафа, оставляя своего обладателя в покое, пока на горизонте не появится новый триггер. Так я и жил от сессии до сессии, пытаясь нормализовать свою жизнь. Стать тем, кто может быть надежным партнером для Лизы.

Я всегда хотел крепкую семью, где нет секретов и игр из разряда «кто кого переиграет в словесной перепалке и найдет, в чем еще обвинить», как это случалось между моими родителями. Сколько я себя помнил, они всегда ругались. Родители будто не умели иначе общаться друг с другом и демонстрировать любовь через доброту, заботу и нежность – их место занимали упреки, обиды и злость без причины. Любая попытка обратить на себя внимание партнера перерастала в крик, взаимное недовольство. Я пытался показать им иную сторону медали, но довольно скоро сдался. Родители ухватились за привычку, как сбившиеся в комок змеи: чем плотнее их эмоции затягивали узел, тем больше они ценили удушающую любовь. Мне же хотелось другой жизни, и я старался себе ее дать.

Мало кто мог похвастаться карьерой и зарплатой моего уровня в двадцать с небольшим лет. Еще меньше людей, в сравнении с этим числом, задавалось вопросом, что может мотивировать подростка не спать ночами и вгрызаться в новые знания, обретать навыки, лишь бы разорвать порочный «день сурка» с надрывными криками и возней под крышей дома, лишь бы заработать достаточно, чтобы убраться подальше.

Я ни о чем не жалел, когда покинул родной город и отправился на поиски лучшей жизни здесь, в Москве. Тяжелая программа в институте, сессии, забитые до отказа общежития и подработка по вечерам в ближайшем кафе официантом – все казалось выносимым, пока в голове как колокольчик звенела мысль: если не перетерпеть сейчас, придется вернуться назад, к родителям. Этого я себе позволить не мог.

К концу четвертого курса я неплохо овладел тремя языками программирования и стал ходить по собеседованиям. Пока мои одногруппники развлекались, знакомились и влюблялись в девушек, водили их на свидания, я часами сидел перед монитором и читал пособия для программистов, надеясь, что в будущем это принесет плоды. Достойного портфолио с разработками тогда у меня еще не было в арсенале, как и оконченного высшего образования, но продолжать протирать столы перед удушающе залитыми одеколоном клиентами с кислыми минами, которые едва ли воспринимали официанта перед собой за человека в принципе, со временем стало невыносимо.

Из жизни в кошмаре есть только два пути: смириться или попытаться наконец проснуться и выбраться из него. Я решил, что опускать руки, так и не рискнув что-либо изменить, – глупо, и принялся рассылать свое резюме на любые вакансии не только по профилю, но и смежные, лишь бы меня пригласили на собеседование, а там уж, кто знает, может, и не оплошаю. Но звали редко – то ли из-за возраста, то ли из-за опыта исключительно в сервисе, то ли из-за не оконченного к тому моменту высшего, а может, и из-за всего вместе. Жаль, что кандидатам не пишут, почему конкретно им даже не дали шанса на первое собеседование. Кто знает, может быть, тогда рынок труда был бы несколько проще для людей? Не зная, что было неправильно, никто не может исправить если не в себе, то хотя бы в резюме нужные строки, чтобы снова попытать удачу, понадеявшись на второй шанс.

Но судьба, увы, не любит прямых намеков. Ей по вкусу смышленые и догадливые, охочие до головоломок и умеющие подстраиваться под обстоятельства в моменте без явных подсказок, только бы преуспеть в игре под названием «Жизнь».

Я не относил себя ни к смышленым, ни к догадливым – только к упертым и отчаянным. Из двенадцати вакансий, на которые я откликнулся, ответ пришел только из трех компаний. Первые два ответа напоминали вежливое автоматическое сообщение, подготовленное заранее для рассылки кандидатам вроде меня, где между строк читался банальный отказ без объяснения причины и холодное пожелание удачи в дальнейших поисках работы. Задним числом я думаю, что мне необходим был этот неприятный опыт. Без него я бы вряд ли смог оценить то последнее, третье письмо. Даже по вступительному абзацу легко считывалось присутствие настоящего, живого человека по ту сторону экрана и его интерес к моему резюме. Начинающая IT-компания, больше напоминающая со стороны стартап троих друзей, искала младшего программиста с преимущественно дистанционной работой, и, несмотря на это, платить обещали в два с половиной раза больше, чем я зарабатывал в кафе, даже при лучших чаевых. Без долгих вступлений в том же письме мне предложили дату и место для собеседования и прислали файл с тестовым заданием, чтобы проверить, на что я гожусь. Я так обрадовался сообщению, что коротко и вежливо подтвердил в ответном письме время интервью, после чего бросился корпеть над заданием, лишь бы не упустить возможность и успеть.

Когда через два дня я стоял напротив тяжелой двери в слегка свободном пиджаке, белой рубашке и туфлях, которые одолжил у одногруппника, я потерял дар речи, увидев неоновую вывеску «Кальянная». На мгновение я подумал, что письмо оказалось злой шуткой и никакой многообещающей стартап-компании не