Песнь сердца и пепла - Анастасия Левальд

она чувствовала радость и волнение от пережитых приключений. Она стояла, наблюдая за исчезающей фигурой Тайро, и понимала, что все усилия и эмоции стоили того. Авила знала, что каждое мгновение с ним будет храниться в ее сердце как самое драгоценное сокровище.

5. Он – раздор, опасность и свобода

Тайро летел по ночному небу. Он спешил домой, но мысли занимала лишь девушка, которая так неожиданно возникла в его жизни. В манере поведения, в словах и жестах ее читались неподдельная искренность и радость таким простым и, как ему казалось, привычным вещам. Тайро улыбнулся, стоило ему вспомнить ее наряд, утонченные манеры и грацию, приводящую в восхищение, хотя и немного раздражающую. Откуда же она? Может быть, из королевской семьи?

При всей своей воздушности в Авиле чувствовался оттенок капризности, но Тайро находил это притягательным и интригующим. В ее глазах покоилась какая-то тайна, нечто важное, о чем она хотела рассказать, но, возможно, пока не осмеливалась. Авила казалась решительной и бесстрашной, даже слишком, и это могло быть опасно для нее. Она будто не видела этого, не замечала, а может, просто не понимала. Загадочность Авилы притягивала, вызывая желание узнать о ней больше, понять ее.

Вряд ли такая девушка, как Авила, захочет жить в лесу, в старой хижине в глуши, отрезанной от народа. Чтобы быть с ней рядом, нужно выйти из тени, снова вернуться в общество. Будет ли эта жертва оправданной? Тайро понимал, что ради Авилы придется забыть о прежней свободе, изменить свою жизнь, поставить на кон все. В мыслях затаилось сомнение: примет ли его мир, если Тайро решится снова стать его частью? Готов ли он рискнуть всем и довериться ей?

Краем глаза он заметил в стороне город, спрятанный в скалах. Недолго думая, Тайро повернул к нему, решив не медлить и попробовать сблизиться с людьми. Раньше его всегда боялись, не понимая, кто он. За пятнадцать лет вдали от мира он уже и сам позабыл, что значит жить среди людей, быть одним их них. Как примут его сейчас?

Он приземлился в центре пустой торговой площади. Стояла ночь, но все же он решился постучать в дом, из окон которого виднелся свет. Каждый шаг усиливал сомнения, но назад пути не было – необходимо это проверить. Тайро поднял руку с зажатым кулаком и пару раз ударил по двери. Шаги, голоса, и вот дверь отворили.

– Глядите! Фойтиец! – после короткой паузы завопила невысокая женщина. – Живучая тварь! – Она схватила вилы, которые стояли в углу комнаты, и выставила их на Тайро. Тут же, услышав крики женщины, выбежал низкорослый мужчина. Он встал в боевую стойку и начал размахивать кулаками.

Тайро попятился и, развернувшись, быстро направился к выходу из города. Крики за его спиной разбудили всю округу. Из домов выскакивали люди, показывали на него пальцами, презрительно кривились, плевали или смотрели с ненавистью и холодом. Эти взгляды он презирал. Теперь он снова почувствовал себя монстром. Монстром, который заслуживает самой жестокой казни, ведь именно кровожадность и жестокость фойтийцев стали причиной их гибели.

– Проваливай отсюда! – кричали ему вслед.

Тайро развернулся. Позади уже собралась толпа. Они боялись его, но все равно выступили против. Лучшая защита – это нападение? Тайро усмехнулся. Что они могут? Думают, возьмут количеством? Он шагнул к ним, и толпа отпрянула, устремив на него испуганные взгляды. Они напомнили ему взгляды загнанных в угол крыс, ожидающих скорой гибели перед ядовитой змеей. Эти люди будто пытались глотнуть хоть немного воздуха в последние минуты жизни, а ведь он не сделал им ничего плохого. Да и хорошего тоже. Авила ошиблась, когда была с ним любезна. Но она его не знает. Почему она среагировала иначе? Он улыбнулся, вспомнив сумасшедшую девчонку.

– Умри, дьявольское отродье! – закричал один из селян, выхватил у своего товарища вилы и побежал к Тайро. Он желал ему смерти – обезумевшие глаза говорили сами за себя.

– Дьявольское отродье? – грустно усмехнулся Тайро.

Перед глазами вспыхнул образ матери – высокой стройной женщины с величественными бурыми крыльями. Она любила проводить с ним время. Прошло столько лет, он уже не мог точно вспомнить черты ее лица, хоть и пытался. Зато он помнил ее объятия. Каждый вечер перед сном она обнимала его и гладила по голове, сидя рядом с кроватью. Он хорошо запомнил ее изящные руки с тонкими пальцами и маленькой родинкой на запястье, которую он рассматривал перед сном.

Люди с вилами приближались к нему, но он не стал ничего делать и намеренно пропустил удар. Зубья воткнулись ему в грудь. Мужчина целился в сердце, это понятно, и отлично справился. Сердце сократилось и замерло, перестало биться, а Тайро только в очередной раз усмехнулся.

Он схватился за деревянную ручку, медленно, преодолевая боль в груди, вытащил вилы, смотря на искаженную ненавистью физиономию несостоявшегося убийцы последнего фойтийца, и повел рукой – люди разлетелись в стороны, а вилы упали на землю.

– Что дальше? – сурово спросил он.

Кровь на зубьях испарялась, оставляя дым, пропитанный запахом металла.

– Чудовище, ты не заслуживаешь жизни! – закричали ему.

Народ подскочил, разбегаясь по сторонам, кто-то успевал кинуть камень, пытаясь попасть в голову. И чем дольше Тайро стоял, тем больше люди наглели – они галдели, выкрикивали оскорбления и проклятья. Авила ошиблась. Или ошибся сам Тайро, подумав, что раз один человек его принял, то смогут и остальные. Он бы мог сейчас убить их всех разом, но не хотел этого. Ему было плевать на этих людей.

Взмыв в небо, Тайро быстро набрал высоту и повернул к Темному лесу – малолюдному уголку, куда больше не заглядывали люди, потому что там постоянная тень, а кроны с трудом пропускают солнце. Там высокая влажность: дождь нередкий гость, потому и зелени достаточно много. Растения впитывают влагу и разрастаются, перекрывая тропинки, оставшиеся еще со времен, когда туда приходили за хворостом и древесиной, за грибами и ягодами. С тех пор прошло много лет, теперь там не осталось и следа человека. Может, оно и к лучшему, ведь только там Тайро чувствовал себя в безопасности, вдали от людских взглядов – холодных или ненавидящих, презрительных или злых. Они проникали под кожу и заставляли ощущать себя лишним в этом мире.

Чем больше он думал о людях, тем больше погружался в воспоминания пятнадцатилетней давности, оставившие самый большой шрам на душе. И пусть рана уже давно зажила, она все еще кровоточила. Кровоточила даже сильнее, чем свежая рана