Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Но, в конце концов, я ведь обещала Верочкиной маме. Она нам так много помогла!

Мы выходим прогуляться. Я пытаюсь донести до Верочки, что нельзя осчастливить людей насильно. Надо, чтобы они сами дозрели, поняли и изменили свою жизнь.

— Ну так мы и занимаемся главным образом просвещением! — отвечает она. Знаешь, сколько талантливой молодёжи отказывается от блестящей карьеры и городского комфорта и едет в глубинку простыми учителями или докторами?

Они не просто работают. Они служат народу, открывая ему глаза на правду!

Я искренне уважаю таких людей. Вот только где-то в глубине души шевелится подозрение, что их просто используют. Безжалостно эксплуатируют светлые и чистые порывы юных душ, страстно желающих служить добру.

С другой стороны, может, я себя просто накручиваю? Может, ничего и не происходит такого страшного?

Мы оборачиваемся на стук копыт.

— Жандармы… — цедит сквозь зубы Верочка.

Её взгляд пылает ненавистью.

А всадники очень даже ничего! — приходит мне в голову. Красивые, статные. Настоящие мужчины! Хотя глупо, конечно, по таким параметрам оценивать. Надо глубже смотреть.

Что они несут людям? Они-то сами, понятное дело, искренне убеждены, что защищают родину от опасных поджигателей. И в чём-то они действительно правы.

С другой стороны, тут процветают такие, как купец Михайла Петрович. Или жестокий управляющий Фомич, про которого рассказывал Федя. А то, что дети по шестнадцать часов работают, это как? Или жрицы любви, среди которых полно несовершеннолетних, попавших туда не от хорошей жизни? Стоит ли защищать такое?

Голова идёт кругом. Я опять начинаю во всём сомневаться. Когда-то в детстве я была уверена, что Октябрь 1917 — величайшее благо, изменившее к лучшему судьбы не только России, но и мира.

А потом, будучи подростком, прочитала «Архипелаг ГУЛАГ»… Там много вранья, конечно. И откровенно болезненных фантазий. Но даже если десятая часть описанных там ужасов имела место — это же недопустимо и бесчеловечно! А Гражданская война?

Мой отец пытался это предотвратить! Если бы его проект удалось реализовать, рабочие вряд ли стали бы слушать всех этих агитаторов!

А ведь он наверняка не один такой был. И мне, если честно, хочется присоединиться именно к этой партии! Ни с разрушителями до основания, ни с охранителями, игнорирующими реальные неустройства и несправедливость — мне точно не по пути!

— Ты всё-таки молодец, Надя! — отчего-то печально произносит Верочка. — Всегда была такой целеустремлённой. Ты правильно делаешь, что сначала хочешь встать на ноги. Не то, что я…

— Но что тебе мешает? — недоумеваю я. — Ты, тем более, в университете учишься!

— Ах, тебе не понять… Но знаешь, я даже завидую. Иногда действительно лучше не снимать розовые очки!

— О чём ты? — переспрашиваю я.

— Знаешь, когда я ещё верила в Бога, мне было так спокойно, так легко! Я понимала, как надо и как не надо. Была какая-то опора, система координат. Теперь же… Один мучительный раздрай в душе! И пропасть! Бездна!

— Но кто тебе не даёт опять поверить? Ну, или убедиться в противоположном мнении и успокоиться? Разберись в вопросе. Почитай книги. С людьми пообщайся. Есть же верующие по-настоящему.

— Если бы это было так просто…

Такое чувство, что подруга сейчас заплачет. Вот что мне ей сказать, а? Я ведь сама не верю!

Нет, я конечно верю, точнее, знаю даже, что что-то там такое есть. Народовольцы же учат, что человек умрёт, его съедят черви и больше ничего не будет. Вот это точно бред.

Там правда что-то есть! Но верить в Бога, святых, ангелов и чертей как-то не получается у меня.

— Благовольский… — всхлипывает Верочка. — Иногда мне кажется, что он — страшный человек! Но я ничего не могу с собой поделать! Потому что я… я… его люблю!

Я обнимаю её. Крепко-крепко. Прижимаю к себе. Мы стоим так прямо посреди тротуара. Ну и пусть! Обойдут, кому надо!

— Верочка, милая, ты такая хорошая, — тихо говорю я. — Ты меня спасаешь уже не в первый раз! И мне так горько, что я даже помочь тебе ничем толком не могу.

— Помолись за меня! — произносит вдруг она.

— Хорошо, — шепчу я.

Господи, если ты, конечно, есть, — мысленно произношу я. — Помоги, пожалуйста, моей подруге Вере! Пусть она либо будет счастлива с этим Благовольским, либо поймёт, что он — ей не пара. И без мучений, если можно. Она правда очень хорошая!

Дико это как-то, если честно. Я ведь правда не верю. Но, может, есть какая-то добрая сила, которая услышит?

Мы прощаемся. Я возвращаюсь домой. Надо книгу дальше писать. И подготовиться к завтрашним урокам. Придумать что-нибудь интересное для моих девчонок.

И ведь Любочкин день рождения же ещё совсем скоро! Надо подумать, что мне надеть. Хорошо хоть, подарок уже приготовлен.

Стою в парадной гостиной Закревских. На мне одолженные Верочкой серьги и ожерелье. Неприлично всё-таки совсем без всего. Я же дворянка!

Наде Сорокиной смешно. А Наденьке Баратынской — нет!

— Познакомьтесь, Наденька, это мой кузен Борис Вяземский! — произносит Натали.

Пол словно уходит из под ног. Перехватывает дыхание.

Нет, только не это! За что? Неужели неумолимая поступь Рока безжалостно протащит меня предначертанным путём и я ничего не смогу изменить?

Тону в глазах цвета неба. Кажется, сейчас остановится сердце…

— Очень приятно! — доносится до меня.

Даже не сразу понимаю, что это мой собственный голос.

Глава 22

Я видела его в зеркале! Это всё-таки свершилось!

Но ведь это ничего ещё не значит! — увещеваю себя. Ну, познакомилась. Что ему какая-то бесприданница, да ещё и со скверной репутацией? Главное — не вызвать к себе интереса!

Ко мне подбегает разнаряженная Любочка и утаскивает меня в детскую. Как же я ей благодарна! Взглядываю на князя с извиняющейся улыбкой и покидаю гостиную.

— Она такая милая! Девочки её просто обожают! — успеваю услышать за спиной воркующий голос графини.

Детская кишмя кишит маленькими леди и джентельменами. Кажется, мне придётся сегодня поработать аниматором! Но так лучше, чем общаться с высокопоставленными гостями Натали.

Вечереет и детей развозят по домам. Любочку с сестрой уводит гувернантка. Однако праздник не кончается. Я собираюсь уйти домой, но Натали не позволяет.

— Вас отвезут, не переживайте! — уверяет она.

Делать нечего. Я остаюсь.

Не успеваю толком оглядеться, как ко мне подходит Борис. Спрашивает о Елизавете Петровне. Я отвечаю. Как же