Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Он сообщает, что работает в статистическом департаменте. Не верю своим ушам. Такой мужчина — и занимается какими-то циферками!

Он ведь и правда великолепен. Высокий, статный. Атлетичный даже. Скорее военного напоминает. И в голову не придёт, что он какой-то там унылый чиновник.

— Статистика? Это, наверное, скучно? — спрашиваю я.

— Что вы, Надежда! — горячо восклицает он. — Статистика — это не просто сухие цифры! Это — мощный инструмент для понимания мира! Она позволяет увидеть закономерности там, где иные видят лишь случайность! Выявить скрытые взаимосвязи между различными процессами и явлениями! И даже предсказать будущие тенденции!

— Ого, какой он увлечённый! — соображаю я. Даже не думала никогда в таком ракурсе.

— Простите, я не слишком разбираюсь в таких вещах! — улыбаюсь я. — Всего лишь закончила гимназию.

— Ну что вы, Надежда! У вас всё впереди!

Какая у него улыбка светлая! Но я ни в коем случае не должна им очаровываться. Правда, и недостатков в нём, на которых можно было бы сосредоточиться, не найти при всём желании.

Я с интересом слушаю, как Борис рассказывает случаи из практики. Когда именно благодаря анализу статистических данных были приняты решения, которые здорово облегчили людям жизнь.

Он даже чем-то напомнил мне Павла Григорьевича. Такой же неравнодушный к нуждам простых людей.

Надеюсь, он сам не принадлежит к народовольческим кругам? Я же знаю, что среди них даже отпрыски высокопоставленных родов попадались.

Наконец, полный мучительного напряжения вечер подходит к концу. Я прощаюсь с Борисом и Натали, и меня действительно довозят до самого дома в экипаже одной из подруг графини Закревской.

Мама взволнованно расспрашивает, как прошёл праздник. Я отвечаю, что без эксцессов. Даже не заметила, чтобы на меня кто-то косо посмотрел.

Пытаюсь донести до неё, что пора кончать с изоляцией от мира. Порывшись в памяти Наденьки, привожу ей имена её бывших подруг. Увы, она лишь удручённо качает головой в ответ. Но я не отступлюсь! В конце концов, мама — никакая не старуха. И у неё тоже должна быть своя интересная жизнь!

Тем временем подходит намеченная дата заседания по женскому вопросу. Всё те же люди собираются всё в той же квартире. Её снимает один из участников, студент Института инженеров путей сообщения.

Я прочитываю свой рассказ. Фееричная минута славы наполняет радостью душу. Сам Благовольский рассыпается в комплиментах. И уверяет, что обязательно напечатает его в журнале. Я отдаю ему свой экземпляр. Спасибо маме, переписала его начисто.

Однако далее разгорается ожесточённый спор. Кружок делится на две партии. Одна отстаивает описанный мною путь технического прогресса, вторая же яростно доказывает, что никакие технологии не помогут улучшить жизнь до тех пор, пока не будет сброшено самодержавие.

— При чём тут вообще самодержавие? — недоумеваю я. — Водопроводу и канализации плевать на общественные классы! Они готовы одинаково усердно служить всем!

— Ты ничего не понимаешь! — взвивается с места Ольга. — Сначала надо расчистить место! И только потом — строить!

На моей стороне — Сева и Дима. И Валуев тоже. Верочка смотрит на нас слегка растерянно. Такое чувство, что её мысли витают где-то очень далеко.

И, кажется, я догадываюсь, где. Вон как на Благовольского смотрит!

Тот изо всех сил пытается нас примирить. Утверждает, что одно немыслимо без другого. И технический прогресс нужен, и свержение самодержавия тоже.

Ох, чувствую, не продержусь я долго в этой компании. Попросят меня отсюда рано или поздно.

Ну и пусть! Правда, как тогда Верочку от опасности остеречь? Я же обещала, в конце концов! Да и не в этом дело. Мне самой её очень жаль. Я же вижу, как она страдает.

Да и Ольге тоже искренне сочувствую. Узнала недавно, что её родная мать из дома выгнала! Уму непостижимо!

Теперь девушка снимает комнату вместе со своей подружкой по женским педагогическим курсам. И ждёт конца учебного года, чтобы получить свидетельство и уехать в деревню учить крестьянских детей.

Понятное дело, на дружбу с ней я не рассчитываю. Потому что я ей однозначно не нравлюсь. Полагаю, главным образом из-за Благовольского. Ведь невооружённым глазом видно, как она по нему сохнет.

Да что они в нём нашли такого, чтобы так с ума сходить? Даже дворянка Валуева и то к нему неровно дышит. Одна я пока держусь. Хоть и признаю, что он действительно весьма интересный.

Дима и Сева опять идут меня провожать. Но перед поворотом на мою улицу мы натыкаемся на лежащего прямо посреди дороги человека. Мои провожатые наклоняются над ним.

— Мертвецки пьян! — произносит Дима.

— Его бы куда-нибудь в тепло! — отзываюсь я. — Застынет ведь на таком морозе!

— Здесь ночлежка поблизости, — говорит Сева.

— Я сама до дома дойду, тут недалеко! — заверяю их я.

Смотрю, как они поднимают и подхватывает под руки незадачливого гуляку и бегу домой.

Перед самым домом мне наперерез бросается тёмная фигура. И в ту же секунду раздаётся звук запускаемого двигателя припаркованного рядом автомобиля.

Глава 23

— Здравствуй, Наденька, здравствуй, милая! — произносит Ерошка. — Поздновато ты! Негоже приличной девушке в такое время по улицам шататься!

— Вам-то какое дело? — спрашиваю я, отступая на пару шагов.

Он тянет ко мне свои загребущие руки. Я опять отшатываюсь назад.

— Папаша тебе по-хорошему предлагал! — произносит он. — Побрезговала? Пожалеешь!

— Руки уберите! — твёрдо произношу я.

— Поехали! — произносит он и хватает меня за рукав.

Я вырываюсь и бегу в сторону нашего дома. Увы, через пару шагов гад догоняет меня и хватает за пальто.

— Пусти! — отчаянно кричу я.

В голову приходит, что при нападении нельзя звать на помощь. Испугаются. Лучше кричать, например, «пожар». Так я и делаю.

Только это не помогает от слова совсем. Купеческий сынок невозмутимо тащит меня к ревущему двигателем авто.

Я пытаюсь отбиваться, но он встряхивает меня и угрожает придушить. И тогда я вспоминаю про свою магию.

Рукав дорогого пальто вспыхивает на удивление ярким пламенем. Ерошка истошно вопит и тотчас меня отпускает. Бросается на землю и принимается кататься загоревшимся боком по свежевыпавшему снегу. Остервенело сбрасывает с другой руки занявшуюся пламенем при попытке себя потушить перчатку.

Замираю от ужаса. Надеюсь, я не причинила ему серьёзных повреждений! Не