О мече и серебре - Дженьюари Белл

Я встаю и подхожу к открытому каменному саркофагу. Любопытство действительно должно было убить эту кошку, но я продолжаю жить. Мой рот кривится, когда я размышляю об этом. Жить… пока что.

— Там внутри должно быть что-то действительно стоящее, — говорю я ему. — Что-то, что можно продать.

Я поднимаюсь по двухступенчатому подиуму к тому месту, где стоит Меч, протягиваю руку, чтобы опереться о каменную конструкцию для равновесия.

Меч хватает меня за руку, быстрый как вспышка, прежде чем я успеваю среагировать, прижимая мое запястье к краю гроба.

Это должно быть невозможно для кого-либо двигаться так быстро.

— Разреши, — почти рычит он на меня.

— Взять мою кровь? — сладко спрашиваю я, встревоженная, но недостаточно, чтобы доставить ему удовольствие видеть это. Синий свет делает его черты еще менее человеческими.

— Чтобы кровь дала нам ответы. — Он смотрит мне в глаза, и страх скручивается у меня в животе. В них есть что-то… такое нечеловеческое. Непостижимое. Темное.

— Разрешаю, — говорю я на выдохе, не в силах выдержать давление его взгляда.

Вместо этого я смотрю в гроб, где что-то очень мертвое смотрит на меня снизу вверх.

И оно моргает.

Глава 12

МЕЧ

Чем скорее Кири поймет, что я не похож на нее, совсем не похож, тем лучше. Чем скорее она встанет в строй и осознает свою роль в этих извечных танцах богов, тем проще все будет. Для нас обоих.

Поэтому я позволяю этому проступить на своем лице.

Чем я являюсь. Кто я есть.

А она смотрит прямо на меня, без ужаса и слез, которые проявил бы любой другой смертный. Вместо этого она дает разрешение, и это злит меня еще больше.

Она должна бояться. Такое слабое, недолговечное создание, как она, должно трепетать, но нет — она стоит на своем.

Вопреки себе я чувствую, как во мне прорастают восхищение и уважение.

Я должен продолжать ненавидеть ее.

В конце концов, так будет проще, если я вырву эти чувства, прежде чем они расцветут во что-то большее, чего бы ни ждала от меня судьба. Так будет проще для нас обоих.

Кири снова смотрит на меня в ожидании, хотя ее лицо стало еще бледнее, а веснушки выделяются на коже, как утренние звезды.

— Ну? Мы будем это делать или как? — отрывисто бросает она, вся словно пламя, хотя даже мои притупленные чувства улавливают ее страх перед тем, что я собираюсь сделать.

Директ расхаживает позади нас по покрытой пылью каменной плите, в горле у него зарождается низкое рычание.

Меня накрывает совершенно неожиданно: желание утешить ее, сказать, что все будет хорошо, что ей нечего бояться мертвых в этом склепе.

И в то же мгновение я понимаю: как бы сильно я ни отталкивал ее, как бы прочно ни возводил стену из злобы между нами, уже слишком поздно.

Она уже пробралась мне под кожу.

Гнев поднимается от неотвратимости судьбы, от того, что мне придется сделать с этой… смертной, которая уже проползла в мою жизнь и устроилась там как дома.

Она не отстранилась от моей хватки, просто терпеливо ждет, агнец на заклание.

Я беру ее запястье, подношу ко рту. Кири не колеблется, не отстраняется, едва вздрагивает, когда я вонзаю зубы в тонкую кожу там и рву ее, теплая соленая кровь заливает мне рот.

Заливает все мое существо — ее силой. Противоположной моей, полной жизни, песнь Чаши смешивается с ее собственной магией в пьянящем потоке. Мое тело дрожит, и хотя момент длится меньше доли секунды, он ощущается как целая жизнь.

Я возвращаю себе достаточно сознания, чтобы оттолкнуть ее кровоточащую руку, затем прижимаю ее тело к своему, ее спина напряжена, когда я наклоняю ее над каменным склепом, позволяя горячей струйке ее сильной крови капать в рот мертвеца.

— Сила от смертной, добровольно данная, — нараспев произношу я, слова так же знакомы, как день, когда я написал это заклинание. — Сделка с мертвым, невольно заключенная. Порядок и хаос вместе неразделимы. Смерти приказано оказать помощь.

Сила пульсирует между мной и Кири, но лишь тихий вздох — единственный знак того, что она это чувствует.

Я ненадолго закрываю глаза, словно это может заглушить то, как мягко ее тело тает в моих руках.

Сосредоточься.

Если это не заставит ее отвернуться от меня в полном отвращении, если это не заставит ее бежать от меня, то ничто не заставит.

Она побежит. Смертные не выносят присутствия смерти.

Труп вздрагивает. Его глаза, которые давно должны были истлеть, выглядят мутными сферами в слишком больших глазницах, и веки медленно моргают, когда заклинание вступает в силу.

— Кто зовет меня? — Его голос хриплый, и звук разносится больше в пустоте моего собственного черепа, чем где-либо еще.

Кири вздрагивает и прижимается ко мне, но я держу ее крепко, удерживая ее рану прямо надо ртом мертвеца. Еще несколько алых капель падают из раны, и труп моргает снова — дух, заключенный в этом кургане, обретает четкость.

В глазах моего старого слуги вспыхивает узнавание, и я понимаю, что совершил серьезную ошибку.

— Не важно, кто мы, — слова громом вырываются из меня, одновременно приказ и мольба.

— Конечно, важно, — отвечает дух. — Но я умер, чтобы служить.

Я вздрагиваю от этих слов.

Дыхание Кири рваное и частое, но она не сопротивляется, а подчиняется потоку силы, текущему через нас обоих, питающему магию.

Она храбрее, чем я думал. Гораздо храбрее любой из избранных Солы, которых мне, к несчастью, доводилось встречать.

— Нам нужно знание, которое ты хранишь, — говорю я с трудом, потому что один неверный ответ, один неправильно сформулированный вопрос — и этот слуга Смерти может сделать все намного, намного сложнее.

— Говори, что тебе нужно, — скрежещет он, дух набирается сил от нас с Кири, лицо трупа теперь выглядит более живым. — Я умер, чтобы служить.

Я сверлю взглядом глаза духа из-за дрожащего плеча Кири.

Он ухмыляется, и кожа на его губах трескается. Он прекрасно понимает, что делает.

— Мы ищем лекарство, — просто говорю я. — Мне нужен один артефакт.

— Какой? — перебивает труп, затем хрипло смеется. — Ты стал еще более тупым в своей старости.

— Рада видеть, что я не единственная, кого ты бесишь, — бормочет Кири.

Я сжимаю хватку на ее талии, и она замирает. Удовольствие, непрошенное, ползет по моему позвоночнику. Не от текущей задачи, от использования моей темной силы, чтобы найти артефакт, скрытый от моего взора, или от приказа мертвым, а от самой Кири.

От тепла ее тела, запаха ее волос, запаха ее жизненной крови.

— Хаос и