О мече и серебре - Дженьюари Белл

с личностью трупа беседует со своими собратьями. — Я потираю руки. — Вы будете делиться секретными рецептами? Сплетнями из-за завесы? Искать способ разорвать клятву мне?

Он делает долгий, низкий выдох, и я подозреваю, что наконец-то по-настоящему достала его своей невозмутимостью. Чудесно.

— К концу этого ты пожалеешь, что это не последнее, Серебряный Язык, но я не нарушитель клятв.

— Для того, кто ведет себя так, будто он выше всего этого, ты очень любишь пихать мой редкий дар мне в глотку при каждой возможности. У меня есть имя, знаешь ли.

— Думаю, тебе нравится, когда тебе что-то пихают в глотку.

Я издаю шокированный смех, потому что…

— Ты только что пошутил про секс? У тебя еще есть надежда, о ужасный Меч Смерти.

По цвету, заливающему его щеки, очевидно, что он, вообще-то, не собирался шутить про секс, но его смущение делает это только смешнее.

— Заткнись, — выдавливает он сквозь зубы, и я снова смеюсь, безмерно довольная собой, что пробрала его.

— Абсолютно нет. Нет. Ты открыл дверь для шуток про секс, как аукнется, так и откликнется. — Я неприлично подмигиваю ему, его губы кривятся, и он рычит — рычит! — низко в груди.

— Это звук, который ты издаешь, когда засовываешь свой меч кому-то в глотку? Или это звук, которым ты общаешься с мертвыми? — Я понижаю голос до отличной пародии на его, если я сама себя хвалю. А я хвалю.

Его глаза вспыхивают, и жаркое осознание разгорается у основания моего позвоночника.

— Есть причина, Серебряный язык, по которой ты так настроена думать о сексе со мной? Это, кажется, занимает твои мысли. — Он вскидывает одну темную бровь, и из всех направлений, которые, как я думала, он мог выбрать в этом разговоре, это было не одно из них.

Но если он думает, что я отступлю, он глубоко заблуждается.

Я облизываю губы, делая свое лицо и тело мягкими. Зовущими.

— Да, — говорю я. — Я сказала тебе при первой же встрече, что вытаскиваю тебя из тюрьмы ради секса. Это ты строишь из себя недотрогу.

Я играю с огнем, и это приводит меня в восторг. Его рука поднимается, и на этот раз кот просто наблюдает с земли, безучастный.

Он убирает прядь волос с моего лба, и я борюсь с желанием закрыть глаза от чистого удовольствия от его прикосновения. Что глупо. Меч — надоедливый, самоуверенный идиот, совсем не в моем вкусе и ни капли не привлекательный.

Но одно прикосновение его мозолистой руки — и я почти задыхаюсь.

Либо это, либо со мной что-то делает высота. Должно быть, высота. Я не задыхаюсь от секса. Секс — это легко и дешево.

Как возмутительно.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты позволишь мне вложить этот меч в ножны? — Я прикусываю щеки изнутри, чтобы не рассмеяться над собственной ужасной шуткой.

Хотя, серьезно, не стоило ему брать себе такое имя. Слишком легко.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, отбросив всякое притворство, пока между нами не остается только его кожа, его шершавая рука, нежная на моем лице.

Каково это было бы с ним? Был бы он эгоистичным любовником или таким же сосредоточенным и эффективным в постели, как во всем остальном?

— Ты не готова для меня, Серебряный Язык.

У меня отвисает челюсть, но он уже бросил меня, направляясь ко входу в пещеру. Кошка встает, потягиваясь, затем бросает на меня взгляд, который говорит: ты дура.

Я дура. Определенно дура.

Потому что теперь я не могу перестать думать о сексе с ним.

А нам нужно идти говорить с мертвыми.

Что бы это ни значило.

Глава 10

МЕЧ

Эта женщина постоянно выбивает меня из равновесия. Что совершенно логично, учитывая, что она — агент чистого хаоса.

И это приводит меня в бешенство.

Вся эта ситуация абсурдна, и, как и все нелепые сценарии, я знаю, что она закончится полной трагедией.

Так всегда происходит со мной. Так всегда и будет.

Трагедия — точильный камень клинка Смерти.

Я иду по пещере, мои ноги помнят дорогу, даже если разум — нет. Легкие ноги Кири едва издают звук, когда она входит за мной, кошка с ней. Мул остается у входа в пещеру, ему будет безопаснее ждать там нашего возвращения.

Она может думать, что ей забавно играть со мной в эти игры, но в конце концов проиграет именно она.

Живот скручивает от этой мысли.

И все же.

И все же, у меня есть клятва, которую нужно исполнить, и, более того, судьба, которую нужно свершить. Колесо Судьбы не замедляется ни для кого, даже для меня. И для Кири тоже, а она застряла в его спицах.

Тем больше причин держать себя в узде рядом с ней.

Пещера уходит глубже, путь сужается и становится круче. Кири что-то тихо говорит директу, и я с уколом вины понимаю, что она, вероятно, использует зверя, чтобы ориентироваться.

Люди не видят в таком свете.

— Ты, должно быть, считаешь меня совсем дурой, если думал, что я выпущу тебя из виду, когда ты должен быть ключом к моему спасению, Меч.

— Дурой? Нет. — Я качаю головой, хотя она этого не видит. — Я не считаю тебя дурой.

Резкий смех отражается от стен.

— Осторожнее. Это почти комплимент, если от тебя.

Директ снова издает этот странный кашляющий звук, и мне интересно, насколько умна выбранная Дирдой кошка на самом деле. Я ничуть не удивлюсь, если она понимает все, что говорится.

А то, что это смущает меня? Возможно.

— Печальная правда о том, как мало комплиментов получала такая женщина, как ты, если ты ищешь их в этом заявлении.

Она замолкает, и я знаю, что зашел слишком далеко — я, как и любой другой, знаю, как Сестры Солы раздают свои похвалы.

— Твой бог дает тебе награду за жестокость со мной? Какое-то вознаграждение в загробной жизни за то, что мучаешь любимый Серебряный Язык Солы?

— Какая же она устроила судьба своей так называемой любимице, — парирую я, затем сразу же жалею об этом.

Удивительно, насколько она одновременно далека и близка к истине.

Даже ее возобновившееся молчание кажется обиженным, потому что мы обе знаем правду о богине лжецов.

Ей нет ни малейшего дела до Кири или до любых других своих последователей, равно как и до любых существ на своих территориях — только до тех развлечений, которые они могут ей доставить. К несчастью для Хески, развлечения, которые предпочитает Сола, далеко не добры.

— Знаешь, раз уж мы