О мече и серебре - Дженьюари Белл

Мне хочется спросить его, почему.

Почему из всего, что он мог спросить, он спрашивает именно об этом? Если он такой ужасный воин, темный рыцарь смерти, почему его волнует, каков на вкус смерть?

Он сам ее на вкус знает.

Мы продолжаем идти. Я продолжаю жевать копченое мясо и пытаюсь отдышаться в разреженном воздухе. Снег хрустит под ногами, я иногда напеваю, мечтая о камине, тепле и горячем напитке.

Проходят минуты. Часы.

— Здесь, — наконец говорит он.

Я останавливаюсь, прислоняясь спиной к Грибку, мысленно благодаря Лару за плащ, который теперь полностью отвечает за то, что я не превратилась в ледышку.

Что-то ломится сквозь деревья, слишком близко для комфорта. Я замираю, Грибок вскидывает голову, танцуя на снегу. Повод падает на землю, и в следующее мгновение мои кинжалы уже в руках.

Меч стоит на месте, его стойка широкая и расслабленная, но острая настороженность в глазах пугает меня больше прежнего.

Если он оценил, что то, что там прячется, — потенциальная проблема, значит, мне это точно не понравится.

Мое внимание резко дергается влево, привлеченное движением между деревьями.

— Держи мула, — приказывает Меч.

Я сжимаю пальцы на недоуздке. Грибок пытается встать на дыбы, издавая панический крик.

— Наверное, птицы… — Я почти сразу замолкаю. Это не птицы, совсем нет.

Глава 8

МЕЧ

Сияющие изумрудные глаза сосредоточены исключительно на Кири, которая смотрит на зверя в ответ. Он почти размером с мула, с черными кисточками на ушах, густой серо-коричневой шкурой и лапами размером со следы вокруг нашей палатки прошлой ночью.

Директ.

— Не двигайся, — шиплю я.

Женщина не любит меня слушать так же сильно, как я — слушать ее, но ради нас обоих я надеюсь, что хоть раз она сделает так, как я говорю. Было бы трагедией подойти так близко к своим целям, только чтобы директ ее прикончил.

Директ продолжает красться к нам, длинные усы подрагивают, он принюхивается.

Кири, на счастье, замирает, и директ не останавливается, шаг за шагом, полосатый хвост хлещет из стороны в сторону.

У меня перехватывает дыхание, эмоция, которую я не чувствовал очень, очень долго, посылает одинокую дрожь по спине: благоговение.

Директ одаривает меня недобрым взглядом, пасть приоткрыта, показывая трехдюймовые клыки.

Непредсказуемые создания.

Красивые, даже величественные, но слишком непостоянные на мой вкус. Хотя вполне логично, что зверя тянет к Кири.

Я хмурюсь.

Он худой, слишком худой, ребра выступают, словно прошли месяцы с тех пор, как он нормально ел, и впервые с момента встречи с этой женщиной страх пронзает мое сердце за нее. Плечи напрягаются, тело готово защищать ее, даже если мой разум борется с этой мыслью.

Кошка движется почти бесшумно по снегу, и именно это, больше чем что-либо, успокаивает меня.

Если бы она действительно намеревалась съесть Кири, она бы не издавала ни звука.

Мы бы не услышали ее до того, как она появилась.

— Не причиняй ему вреда. — Глаза Кири стеклянные, и она убирает кинжалы в ножны. — Он не нападет на нас.

Я склоняю голову. Я знал это, конечно. Я провел целую жизнь среди игрушек богов Фейри не для того, чтобы теперь не суметь их понять.

Вопрос в том, как она это поняла?

Огромный директ обнюхивает ее голову, затем толчком носа сбивает с нее капюшон. Кири замирает, и белки глаз мула видны, когда он тоже застывает на месте от чистого страха.

Никто не двигается, пока директ продолжает ее обнюхивать, затем почти сбивает ее с ног, когда трется щекой о ее плечо.

Метит ее.

Если в моей голове и оставались какие-то сомнения насчет судьбы Кири, они исчезают сейчас, и меня тошнит от этого знания.

Она избранница Чаши. Метка директа, знак одобрения дикой Богини Дирды, не оставляет в этом сомнений.

Я подозревал это. Боялся этого.

Проверил это своим вопросом — на который она ответила правдиво, не думая, наивно.

Но присутствие директ, его очарованность ею… это значит, что в игре больше богов, чем я думал изначально. Мое сердце колотится о грудную клетку.

— Нам нужно идти быстрее.

Пески времени утекают все быстрее.

Кири тянет руку, и кошка закрывает глаза, когда та проводит пальцами по ее шерсти.

Я стискиваю зубы, неприятное ощущение покалывает меня.

Начинается урчание, и Кири бросает на меня взгляд, полный изумления.

— Она мурлычет.

— У нас нет на это времени, — рычу я, и урчание прекращается, когда кошка сверлит меня взглядом, ее длинный полосатый хвост хлещет из стороны в сторону от раздражения. — Дирда знает это не хуже меня, директ.

Зверь медленно моргает, затем встает и направляется ко мне.

И чуть не сбивает меня с ног, когда трется своей огромной головой об меня, тоже метя.

Я закатываю глаза от этой наглости.

— Я не твой, и не Дирды, кошка.

Она фыркает, глядя на меня с нахальной осведомленностью, которую я слишком хорошо узнаю.

— В конце концов нам понадобится больше, чем нас трое, боюсь, — тихо говорю я ей, затем поворачиваюсь, продолжая путь к входу в пещеру, который помню с давних-давних лет.

Кири и животные следуют за мной, и я пытаюсь заглушить то, как она разговаривает с ними обоими тем же успокаивающим, певучим тоном.

Если бы захотела, она могла бы уговорить их самих пойти на смерть. Такова сила Серебряного Языка, такова сила Солы и хаоса. Мне нужно держать этот факт на переднем плане мыслей.

Воспоминание о том, как последний Серебряный Язык убивал именно таким образом, никогда не угасало, и не угаснет сейчас. Я слишком хорошо знаю, на что способна Кири.

Снег отступает, чем ближе мы подходим к пещере, превращаясь в скользкий лед на каменистой, гравийной местности. Кот держится вровень с Кири, и хотя она, кажется, странно спокойна рядом с чудовищной кошкой, я вовсе нет.

Боги наблюдают.

Дирда послала помощь. Мои губы кривятся, когда я оглядываюсь на слишком худого директ. Помощь, какой бы она ни была, которую мы примем. Моя улыбка умирает так же быстро, как и родилась.

Раздор между богами близится к пику.

Судьба Хески на кону.

— Что там? — окликает Кири. Вьючный мул с опаской косится на директ. — Не ешь Грибка, большая киска. Он ядовитый. Тебе точно станет плохо.

Кошка снова фыркает, затем плюхается на землю, вылизывая одну огромную лапу.

— Директ не тронет его, — говорю я ей.

Она переводит взгляд с директ на меня.

Вспышка узнавания пронзает меня, ударяя в самое сердце.

Я переминаюсь с ноги на ногу, мне не по себе от тяжести