О мече и серебре - Дженьюари Белл

лицо смешно морщится в замешательстве, ее тонкие черты подсвечены светом. — Конечно, я чувствовала необходимость выпить из нее. От нее пахло восхитительно, как от всего, что мне было нужно. Кто бы не выпил?

— Кто бы не выпил? — Резкий смех вырывается из моего горла. — Последователь, которому принадлежала чаша, и тот, кто был до него, и все остальные, у кого она была до тебя, полагаю. — Я смотрю на нее, пытаясь заставить ее увидеть правду, заглянуть дальше.

Она встряхивает этой длинной рыжей бесячей косой, и я скрежещу зубами.

— Они знали, что она проклята. Очевидно, они бы не стали пить.

В отчаянии я ударяю кулаком по стене туннеля над ее головой, чувство вины пронзает меня, когда она вздрагивает.

— Выпила бы ты, если бы знала, что случится? Что тебе придется освободить меня? Работать с таким, как я?

На секунду кажется, что она может ответить честно, что она может сложить воедино суть дела.

— Конечно нет, — легко лжет она, как тот, кого тренировали Сестры Солы, не задумываясь, без намека на обман. Я вижу это насквозь только потому, что был свидетелем последствий действий другого Серебряного языка, во время последней войны Фейри.

Она вскидывает подбородок, пульс бьется у нее на шее. — Но я выпила, так что вот мы здесь, и меньшее, что мы можем сделать, — уважать друг друга.

— Уважение — наименьшая из моих забот. — Я отталкиваюсь от стены, слишком остро ощущая ее запах, запах ее рыжих волос и ложь в ее зеленых глазах, то, как ее созвездие веснушек напоминает мне о звездах, которых я не видел уже больше десяти лет.

— Остаться в живых — наибольшая из моих, так что если ты можешь хотя бы посвящать меня в то, какого черта мы здесь делаем, я буду так польщена. — Слово сочится сарказмом.

— Мертвых не нужно бояться, — говорю я ей. То, что я всегда знал, и правда, хоть и не тот ответ, который, думаю, она хочет услышать.

— Без дураков, они мертвы. Я больше беспокоюсь о той мерзкой твари, которая, возможно, поселилась среди их трупов, ты, мудак.

Раздражение гложет меня, не впервые с тех пор, как эта неисправимая женщина освободила меня, и уж точно не в последний. — Ты забыла, с кем ты?

— С великим и ужасным Мечом, который настолько велик и ужасен, что отказывается называть мне свое собственное имя, — говорит она насмешливым голосом. — Настолько велик и ужасен, что у него нет даже меча, кроме того, что болтается между ног, и, вероятно, именно он за него и думает⁠—

Мое раздражение взрывается.

— Может, если бы ты тратила столько же времени на размышления о том, почему мы здесь, сколько на мой член, ты бы не раздражала меня своими капризными вопросами.

— Хотел бы ты, чтобы я думала о твоем члене, Меч, — парирует она.

Мои кулаки сжимаются по бокам.

Проблема в том, что я действительно этого хочу. Было бы намного проще, если бы она была податливой и сговорчивой со мной.

Но она не такая, как и я с ней, так что я прогоняю эту мысль и надеюсь никогда больше ее не испытывать.

Глава 11

КИРИ

Его так легко задеть. Честное слово, это слишком весело.

Я говорила, что предпочитаю работать одна, и в основном так и есть, но есть в этом особое удовольствие — дразнить Меча, когда мне становится скучно. Особенно когда он такая легкая мишень.

После моей последней колкости он молчит, и, как и следовало ожидать, она снова была о его мече. Я не могу удержаться от довольной улыбки.

Директ толкает меня в спину, замыкая нашу нелепую троицу.

Вудский свет, который он сотворил, кажется странным: синее пламя, текущее по стенам, горит холодно и неестественно, но я не настолько наивна, чтобы бояться его или бояться похороненных здесь вместе с ними мертвецов.

Однако тревожно то, что у Меча хватило сил так легко сотворить подобное заклинание.

Вудский свет, если я правильно помню, создается чарами Фейри… или же он считается даром богов? Я качаю головой, потому что это не важно. Фейри давно исчезли, а если какие-то из них еще и остались, их уж точно не заботят дела Хески.

Боги — совсем другое дело.

И все же.

Это странно. Необычно.

Как и его раздражающая одержимость Чашей. Я морщу нос и пинаю кусочек синевато-зеленого мха на полу туннеля, все еще злясь на себя за то, что пила из нее.

Поступила бы я иначе, если бы знала?

Я закусываю губу, потому что вот что действительно выбило меня из колеи.

Мне даже в голову не пришло не пить.

Я даже никогда по-настоящему не жалела, что попробовала. Одно лишь воспоминание о глотке посылает по позвоночнику приятную дрожь. Конечно, я была в ярости на себя, когда поняла, что это что-то со мной сделало, но потом я пошла к Ларе Тросс, и теперь со мной Меч, и мы разберемся и найдем решение.

Все будет хорошо. Мое дыхание перехватывает. Впервые настоящее беспокойство сдавливает грудь, мешая вдохнуть.

Все ведь будет хорошо, правда?

Или я лгала самому важному человеку из всех… себе? Пальцы царапают блузку, я пытаюсь ослабить завязки на вороте — мне слишком жарко.

Что, если все будет нехорошо? Я в кургане с.… самцом неизвестного происхождения, который меня ненавидит. Что, если мое время вышло?

Что, если я умру, прямо здесь, в этом освещенном синим светом кургане, с директом и гребаным Мечом в качестве единственных спутников? Даже Грибка со мной нет.

Сожрет ли меня директ, если я рухну замертво прямо здесь?

Резкий смех отскакивает от стен освещенного вудским светом туннеля, и до меня слишком поздно доходит, что это мой.

— Спокойно, — медленно говорит Меч.

Мы оба остановили наше движение вглубь. Мои руки трясутся, и я с ужасом смотрю на них.

— Дыши, женщина.

Его руки на моих плечах. Когда его руки оказались у меня на плечах?

— Дыши, Кири. Я не дам тебе умереть здесь. Я уже говорил тебе: я не нарушаю клятв.

Я не могу. Я не могу дышать. Я мотаю головой, и директ тычется усатой мордой мне в плечо.

— Дыши, Кири. Дыши, — приказывает Меч терпеливо, да, но в его тоне слышится такая непристойная нотка приказного тона, что это раздражает меня ровно настолько, чтобы помочь сдержать нарастающую панику.

— Хорошо, — кивает он, словно это он одним лишь указанием вдыхать сумел меня успокоить.

Я смотрю на череп у него над головой. Буквально. Буквально указание.