Поглощённая - Мег Смиттерман

Мышца на его челюсти напрягается.

— Это я решаю. Просто... не будь безрассудной.

Что, если тебе нужна защита от меня? — абсурдно думаю я. Но это не так. Она ему не нужна. Я хочу его самым чистым образом, всего его, отданного мне добровольно.

Я осознаю, что чувствую папоротник, когда он изгибается над его ботинком, лаская его лодыжку. Я резко втягиваю воздух. Листья папоротника вибрируют от желания, прося его исследовать лес. Кожа к коже.

Лес — это трепещущее, полное желаний существо. Я так сильно его хочу.

Он встречается со мной взглядом, обезоруженный, вопрошающий, но открытый. Доверчивый. Словно он видит, чего я хочу, и позволит мне это получить. Его ботинок скрежещет по обнаженному корню, когда он переносит вес. Он теплый и надежный, и я хочу его, и Планета хочет его, и у меня закончились причины говорить "нет".

Не будь безрассудной.

Слишком поздно.

Я хватаю его за воротник. Приподнимаюсь на мысочках. Он уже был здесь, в нескольких дюймах. Наши носы соприкасаются. Я вздыхаю — тихий выдох облегчения — и касаюсь своими губами его губ.

Наступает застывшая тишина. Как будто каждый лист, каждая ветка, водопад и сам ветер сделали вдох и затаили дыхание.

Бен теплый, крепкий и жесткий; его слегка небритая челюсть, прижатая к моей коже, посылает новый шок желания в самую мою суть. Я удерживаю его здесь, внезапно придя в отчаяние, зная, что он может сбежать, может оттолкнуть меня, может передумать.

Это не поцелуй, это вопрос. Запинающаяся, пылкая мольба.

Мои глаза крепко зажмурены, пальцы до побеления костяшек вцепились в его воротник, наши губы прижаты друг к другу в целомудренной мягкости.

Лес выдыхает.

И Бен оживает.

15

Бен отвечает на мой поцелуй с пьянящей жадностью.

Словно щелкнул тумблер, и теперь он полностью отдался этому. Вся нерешительность исчезла, сомнения отброшены в сторону. Он хочет этого так же сильно, как и я. Я это чувствую. Он берет мою голову в свои руки, надавливая большими пальцами на мягкую кожу за ушами. Он меняет угол, чтобы углубить поцелуй, и когда я тянусь вверх, чтобы зарыться пальцами одной руки в его волосы, он вознаграждает меня стоном.

Томная волна желания, удовольствия, охватывает меня. Деревья изнывают вместе со мной. Боже, его губы на мне.

Я так долго его хотела.

Один за другим он выключает наши нагрудные камеры. Отстраненно я задумываюсь, не стоит ли мне возразить — мы должны держать их включенными постоянно в целях безопасности... но эта мысль рассеивается, когда он нащупывает мою рацию, выключает ее, а затем выключает и свою. А потом, положив одну руку мне на талию, он уверенно толкает меня назад, пока я не ударяюсь спиной о шершавую кору дерева. Он прижимает мое тело именно так, как ему нужно, его руки уверенны и неторопливы, но отчаянно требовательны. Он расстегивает пуговицы на воротнике моей куртки, тянет вниз молнию.

Всё это время его губы на моих. Его язык проникает глубоко, и я отвечаю, вцепившись в его волосы, в его напряженные бицепсы. Он поднимает колено, чтобы найти опору между моих ног. Я прижимаюсь к его мускулистому бедру и ахаю, с моих губ срывается смущающий тихий вскрик.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, когда его рука с силой опускается на ствол дерева позади меня. Я чувствую его кожу на ребристой коре — я чувствую его горячую кожу на себе — искрящуюся, ноющую, готовую воспламениться.

Поднимается ветер. Кажется, лес пробуждается вместе с ним, идя рябью и задыхаясь вместе со мной.

— Не смей, — приглушенно произносит он, целуя мою шею, — он рывком распахивает мою куртку, — больше никогда уходить одна. Это приказ.

Я выгибаю спину. Из черной влажной почвы пробивается росток.

— Да, — шепчу я.

Повернув бедра, я двигаюсь навстречу ему, отчаянно пытаясь найти опору, правильный угол для трения. Он опускает свободную руку, прижимая ладонь между моих ног, давая мне то, что нужно.

— Да, что? — шепчет он, и в его тоне густо смешаны похвала и упрек.

Боже.

— Да, сэр, — выдыхаю я.

— Хорошая девочка, — рычит он.

Я извиваюсь, истекая соками под ним, распадаясь по швам. Это именно то, чего я хотела, но этого недостаточно. Этого недостаточно.

Этого недостаточно, отвечает лес. Из почвы пробивается всё больше ростков, их листья разворачиваются.

Его рука сдвигается, лишая меня этого, и я издаю звук протеста. Но это лишь на мгновение. Он просовывает руку под мою куртку, мягко касаясь пальцами футболки. Проводит ладонью по моему животу, обхватывая пальцами мой бок. Двинувшись большим пальцем вверх, он задевает нижнюю часть моей груди.

— Бен, — выдыхаю я. Я схожу с ума; я еще никогда не была так заведена. Я изнываю, почти умоляя дать мне кончить. В самом моем естестве тугой, болезненный клубок желания, и мне нужно, чтобы он отдал мне всё. Раскрыл меня. Позволил мне расцвести.

Из саженцев взрывается какофония цветов, раскрашенных в яркие и экстатические тона. Они растут всё больше и больше. Сверху спускаются и вьются лозы, обвивая дерево. Обвивая нас, представляю я, стягивая наши тела вместе, пока мы не окажемся в объятиях друг друга, став частью самого леса.

— Ш-ш-ш, — выдыхает он. Он сосет мою шею с отработанной свирепостью, как будто точно знает, как заставить мое сердце остановиться от одного только прикосновения его губ. Как сильно укусить, прежде чем оставить след. Его рука пробирается глубже под куртку, пока ладонь не ложится плашмя на поясницу. Он крепко прижимает меня к себе. Он твердый, сильный — военный до мозга костей. Так он действует. Я — его миссия.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Его грубая рука скользит по коре дерева. Перед глазами взрываются звезды — острое, злое удовольствие пронзает меня словно ножом. Да. Прикоснись ко мне там. Где угодно. Проведи пальцами по колышущемуся папоротнику. Погрузись в землю, по щиколотку. По колено. Позволь Планете взять тебя медленно, как любовница. Позволь ей сцеловать с тебя плоть. Погрузись вместе со мной. Разлагайся вместе со мной. Стань костями вместе со мной.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он и опускает губы на мою грудь, горячий и влажный сквозь обтягивающую футболку, его язык ласкает меня, пока он доводит меня до самого ужасного, самого гедонистического безумия. Я чувствую себя оторванной от якоря. Неконтролируемой.

Я была бы счастлива, если бы мы умерли здесь, вот так.

— Трахни меня, — выдыхаю я.

Его