Поглощённая - Мег Смиттерман

— Джонс, — выдыхает он, а затем сильно кусает меня за сосок.

— Бен, блядь, сделай это. — Я изголодалась.

Пауза. Лес затаил дыхание.

Бен перестает меня целовать.

Там, где он должен быть, внезапно образуется пустота. Я открываю глаза, и в его отсутствие голова начинает проясняться. Он не более чем в футе от меня, но кажется, что в милях. Его глаза потемнели от похоти, волосы в полном беспорядке, и, видит Бог, я бы сделала всё, чтобы он стал моим, навсегда.

— Прошлой ночью ты была права, — говорит он так, словно ему требуется вся его сила, чтобы произнести это. — Нам не следует этого делать.

Нет, нет, нет. Мы должны. Может, он не хочет вводить меня в заблуждение. Думает, что я слишком привяжусь.

— Это ничего не значит, — задыхаясь, торопливо и с желанием говорю я. — То, что между нами, не обязательно должно что-то значить. Мы можем оставить всё без обязательств. Я не позволю этому повлиять на мою работу.

Он качает головой, но я, должно быть, звучу так жалко, так отчаянно, что он снова подходит ко мне. Он прижимает свое тело к моему. Наклоняется, утыкаясь головой мне в грудь, и трется о нее, бормоча мое имя. Я хнычу, хватаясь за его волосы, прижимаясь бедрами к его бедрам. Я чувствую его стояк. Он, наверное, уже сам протекает в штаны. Он на самом пределе, как и я.

Останься здесь, Бен.

Он снова мягко отстраняется от меня. Намеренно, медленно, словно отвергнуть меня во второй раз требует от него всех сил.

— Нет, — требую я, притягивая его обратно к себе рукой, обхватившей его за шею. — Вернись. Только в этот раз. Мы останемся профессионалами. Это вообще ничего не изменит.

Его взгляд наконец падает на меня. Зрачки расширены, и на мгновение мне кажется, что он передумает. Да. Вернись ко мне, войди в меня. Позволь мне проглотить тебя.

Я целую его прежде, чем он успевает возразить, — жесткий, отчаянный поцелуй до стука зубов. Он кряхтит, и я мысленно заставляю его остаться. Останься. Со мной. В лесу. Нам никогда не придется уходить.

Но он сильнее меня, и ему не составляет труда мягко отстранить меня. Он качает головой, в его всё еще похотливом взгляде читается бессловесная окончательность: Мы не можем этого делать. Он не может. Он военный до мозга костей. Настоящий профессионал. И что бы здесь только что ни произошло...

— Джилл Джонс, — говорит он почти самому себе. — Пойдем. Нам пора.

Словно пламя, лишенное кислорода, мое возбуждение рассеивается, разлетаясь по ветру, как пепел.

Я прислоняюсь спиной к дереву в насквозь промокшем белье и пропитанной слюной футболке, и всё, что я чувствую, — это стыд. Я бросилась на Бена в момент помутнения рассудка. О чем, блядь, я только думала?

— Ты готова? — Выражение его лица мягкое, и я ненавижу то, что он так добр, даже когда я выставила себя идиоткой.

Я киваю.

— Да, я иду за тобой. Мне просто нужна секунда.

Его губы сжимаются. Он отводит взгляд.

— Не задерживайся. Догоняй меня, хорошо?

— Хорошо.

Он поворачивается и широким шагом уходит через лес, обратно к лагерю. Когда он растворяется в пятнистых тенях, я слышу треск — он снова включает свою рацию. И мне кажется, что я слышу, прежде чем он полностью исчезает: «...это ничего не изменит для тебя».

Блядь.

Я присоединюсь к нему через секунду. Мне просто нужна секунда.

Я застегиваю куртку, застегивая воротник на шее так высоко, как только возможно. Приглаживаю волосы и издаю долгий, полный ненависти к себе вздох. Наконец я отталкиваюсь от дерева, готовая идти следом за Беном.

И тут я вижу это.

Я думала, мне показалось. Всё вокруг меня в цветах. Мозаика. Волнообразный взрыв буйных красок — цветы, которых я никогда раньше не видела. Они образуют яркий круг вокруг дерева, где Бен почти заставил меня кончить. Я смотрю и вижу лозы, свисающие с его ветвей. Бесчисленные толстые, покрытые листьями лозы, которых, клянусь, раньше здесь не было. И каждый лист идеально симметричен. Каждый лепесток цветка безупречен.

Это зрелище наполняет меня благоговением и необузданным восхищением. Что это значит? Откуда всё это взялось? Было ли это привлечено чем-то, нашей активностью? Мне нужно понять. Мне следует делать записи, фотографии, собирать образцы.

Но пока я замираю здесь, среди необъяснимых цветов, мои чувства пронзает укол страха. Желудок сводит от ужаса. Эндрюс была здесь, в глубине этого леса. Одна. Я не знаю точно, что видела моя мать, когда нашла Эндрюс, но что бы это ни было, это сломило ее.

Я не хочу брать образцы. Я не хочу ни к чему этому прикасаться. Что, если я, как и Эндрюс, никогда не выберусь из этого леса?

Я бросаю последний долгий взгляд на эту странную сцену, на цветущую массу, мох и папоротники, на водопад, низвергающийся вдали. Затем разворачиваюсь на каблуках и бегу.

16

Я легко догоняю Бена. И к тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, воздух между нами искрит от невыплеснутого напряжения. Всю дорогу мы почти не разговаривали, и я за это благодарна. У меня в голове слишком много всего: цветы, ссора с Дарси — слишком много. А ссориться с Беном мне хочется меньше всего. Поэтому я держу рот на замке.

Но как только мы входим в лагерь, сразу становится ясно, что что-то не так. Тяжелая, невидимая туча нависла над лагерем, вибрируя на моих нервах, давя так, что закладывает уши. Ощущение неправильности проникает в каждую пору.

Из главной палатки доносятся голоса на повышенных тонах. Голос Дарси звучит резко и взволнованно. Но Джулиан… Его голос пронзает меня насквозь даже на окраине лагеря. Он напуган. Нет, не просто напуган. Он в ужасе. Он другой. Словно он потерял какую-то часть себя и сходит с ума.

Я узнаю сломленного человека, когда слышу его голос.

Мы с Беном переглядываемся и срываемся на бег. Врываемся внутрь плечом к плечу.

— Ну, посмотрите, кто пожаловал, — ядовито выплевывает Дарси, поворачиваясь к нам. — Траляля-шлюха и Труляля-шлюха.

Джулиан смотрит так, словно едва узнает нас. Он сидит за столом, перед ним кружка с, казалось бы, нетронутой водой. Его очки, аккуратно сложенные, лежат рядом. Его волосы, обычно безупречные, спутались от грязи и кусочков растений.

— Что здесь происходит? — требует Бен.

Дарси фыркает.

— Как будто тебе не плевать.

— Ему не плевать, — говорит Джулиан голосом, лишенным