Поглощённая - Мег Смиттерман

— Входи. — Мой голос звучит слабо и тихо.

Он отодвигает полог, ныряет внутрь и садится рядом со мной. Его волосы всё еще слегка растрепаны после нашего свидания в лесу, воротник поднят, линия подбородка скрыта в тени от фонаря. Ему нельзя так выглядеть, когда я чувствую себя так паршиво.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, рассказать ему о том, что произошло. Я обязана сказать, что Дарси напала на меня. Но я знаю, что он сделает потом. Он велит мне оставаться на месте и пойдет искать ее. А после этого может случиться всё что угодно.

— Я просто зашел проведать Флеминга, — говорит Бен. — Он сказал, что ты умчалась оттуда какое-то время назад. Ты в порядке?

Дарси вообще-то пыталась меня убить.

— Нет, — отвечаю я. — Не совсем.

Я поворачиваюсь к нему и поражаюсь нежности в его взгляде. Как он может быть таким мягким, таким добрым после всего? После того, что мы видели с Джулианом? После того, что я заставила его сделать в лесу? Заставила нас сделать?

— Да, я так и понял.

— Мне жаль, — говорю я дрогнувшим голосом. — Я не хотела... Я просто, я думала, что это безопасно, и я не... Это моя вина, мне так жаль...

— Тшш, — бормочет он, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Нет твоей вины. Ты не сделала ничего плохого. Никто не пострадал. Мы все в порядке.

— Джулиан не в порядке. И я не в порядке. Я чертовски далека от того, чтобы быть в порядке. Но я не могу произнести эти слова. Они словно обернуты жгучей крапивой, застрявшей в горле.

— Он просто болен, — говорит Бен. — У него температура. Я дал ему жаропонижающее и зайду проверить позже ночью.

Его рука всё еще обнимает меня. Я прижимаюсь к его боку и позволяю голове склониться набок, пока моя щека не ложится ему на плечо. Я всё еще натянута как струна, сердце колотится в груди, кожа покрывается мурашками от страха, но Бен твердый, настоящий и утешающий.

— Я знаю, это тяжело, — говорит он после минуты или двух тишины. — Быть здесь, зная, через что прошла твоя мама. Но всё будет хорошо, обещаю.

Я закрываю глаза.

— Как ты можешь это обещать?

Он поворачивается, неловко целуя меня в макушку.

— Не могу. Но я провел некоторое время, узнавая тебя. Может, не так хорошо, как Флеминг и Фаррейра, но достаточно хорошо. Я знаю, что ты думаешь, будто вся твоя жизнь определяется тем, что сделала твоя мать. Что ты должна втиснуться в те рамки, которые она оставила после себя. Но это не так. Тебе просто нужно быть Джилл.

С каждым его словом мои мышцы расслабляются, совсем чуть-чуть. Я не смею открыть глаза. Если открою, он растворится в тумане, и эта доброта, забота в его словах, его нежный поцелуй — всё это окажется сном.

— И Джонс, — продолжает он, — тебя более чем достаточно. Ты — сила. Умная. Красивая. Немного тихая. Саркастичная. — Я слышу улыбку в его голосе. — Раздражающая, когда не в духе.

Слова Дарси звенят у меня в ушах: Ты сохнешь по ней с первого дня. Неужели я была слишком слепа, чтобы заметить? Слишком поглощена сокрытием собственной влюбленности, чтобы в упор не видеть то, что было прямо передо мной? Всё, что мне было нужно, — это взбешенная, готовая на убийство Дарси, чтобы показать мне это.

Блядь. Дарси.

Я сажусь прямо и поворачиваюсь к Бену. Я не знаю, как спросить его, серьезно ли он. Не знаю, как объяснить, что всё, во что он верит насчет меня, — неправда. Я не думаю, что я нечто большее, чем просто дочь своей матери. Никто никогда не позволял мне быть кем-то другим. Поэтому вместо того, чтобы сказать то, что хочу — что он мне нужен, что он мне небезразличен, что я хочу, чтобы он держал меня за руку и никогда не отпускал, — я прочищаю горло и произношу:

— Ты не видел Дарси по пути сюда?

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.

— Нет. Но уверен, она вернется. Просто ей нужно выпустить пар. Если не вернется к полуночи, пойду искать.

Как он может быть таким спокойным? Я не знаю, что сказать дальше. Я не могу рассказать ему, что она пыталась сделать, иначе он пойдет искать ее. Меньше всего я хочу, чтобы он отходил от меня, хотя часть меня отчаянно хочет убедиться, что Дарси в безопасности. Часть меня жаждет присмотреть за Джулианом.

Но Бен... Я ничего не могу поделать с тем, как мое тело реагирует на него. И та другая часть меня, предательская, более громкая, изголодалась по утешению. По еще одному вкусу.

— Как думаешь, что это было? — спрашивает Бен, его мысли явно витают где-то далеко.

Ему не нужно уточнять На видео. Я знаю, что он имеет в виду. Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах страх и немного надежды. Как будто он думает, что у меня может быть ответ, как будто я — решение всего в его жизни. Это опьяняет.

Я делаю вдох, прежде чем ответить. Я не знаю. Что-то невозможное. Кошмар.

Вечерний ветерок змеей заползает в приоткрытый полог палатки, а вместе с ним — запах свежих цветов. Запах травы, богатой почвы, влажных от росы папоротников. Поток удовольствия окатывает меня, омывая дочиста. Каким-то образом я знаю, что сумерки становятся ясными и свежими, пурпурным бархатным раем, и внезапно всё это кажется таким мелким. Таким неважным. Я хочу быть снаружи, под звездами, среди трав, деревьев и бутонов. Всё, чего я хочу, — это исследовать.

Всё остальное может подождать.

Я медленно встаю, протягивая ему руку.

Бен берет ее с любопытным выражением лица. Но я вижу там вожделение, тлеющее в глубине его глаз. Я тоже это чувствую. Мы горим, как угли.

Я отвечаю на его вопрос:

— Я покажу тебе.

18

Бен не колеблется. В его взгляде нет ни тревоги, ни недоверия в развороте плеч или в мягкой улыбке, которую он мне дарит. Я увожу его из палатки в сгущающуюся ночную тьму. На горизонте виднеется насыщенно-фиолетовая полоса, последний след уходящего дня, но я не боюсь ночи. Больше не боюсь, не тогда, когда в воздухе витает аромат растущих растений. Не тогда, когда луны белеют в иссиня-черном небе, освещая нам путь.

Мы идем рука об руку на юг, на равнину. Трава