Поглощённая - Мег Смиттерман

— Куда мы идем? — спрашивает Бен.

Я ничего не отвечаю. Я едва могу соображать из-за ноющей потребности внизу живота, из-за того, как сильно я хочу ощущать его руки по всему своему телу. Но только не в палатке. Не внутри.

Он нужен мне здесь, под открытым небом, среди трав и цветов.

Когда лагерь скрывается из виду, я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. В лунном свете он безупречен, черты его лица подсвечены бледно-голубым. Я опускаю взгляд на его пистолет. Его левая рука покоится там, расслабленно и небрежно. Это привычка или он мне не доверяет?

— Бен, — шепчу я, поднимая руку, чтобы нежно провести пальцами по его торсу. Его грудь твердая, так идеально обтягивающая футболку.

Он медленно улыбается, словно всё встает на свои места. Рука на пистолете расслабляется, и он опускает её вдоль тела.

— Джонс. Что ты хотела мне показать?

Травы склоняются к нам, как молящиеся прихожане. Как жаждущие души, выстроившиеся в очередь у врат рая. Они касаются меня, благоговейно, и с каждым прикосновением к моим ногам по телу пробегает волна желания, болезненно сжимаясь внутри. Я еще никогда и ни в чем не нуждалась так сильно, как в Бене прямо сейчас.

Но он больше не смотрит на меня. Он изучает траву.

— Так красиво, — говорит он, протягивая мозолистую руку, чтобы провести по зеленым стеблям.

Я вздрагиваю от этого прикосновения. Словно разряд молнии ударяет прямо во внутреннюю сторону моих бедер. Я так возбуждена, что могу взорваться. Я не могу говорить, иначе просто простону его имя.

— Я никогда к этому не привыкну, — произносит он, лаская траву уже обеими руками. Он наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. — Как она повторяет мои движения. Как будто здоровается.

Я наблюдаю, безмолвная, очарованная. В лунном свете он вытягивает палец, медленно и нежно проводя им вверх-вниз по одному из серебристо-зеленых стеблей. При этом трава дрожит, изгибаясь навстречу его горячей коже. Вся флора вокруг него склоняется, тянется и жаждет прикоснуться к нему. Я жажду прикоснуться к нему. Но я не могу это прервать.

— Это прекрасно, — выдыхает он. Он смотрит на равнину, на луну, затем снова на колышущуюся траву. Он делает долгий выдох. — Боже. Это так прекрасно.

Когда он наконец выпрямляется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в груди у меня щемит. Его взгляд — это зеркальный пруд любви, бездонный колодец безусловного обожания. Но для кого он: для меня или для Планеты?

— Наверное, для тебя, гениального ботаника, в этом нет ничего особенного, — говорит он, бездумно проводя рукой по траве. Моя кожа вспыхивает жаром. — Знаешь, эта Планета…

Я подхожу ближе, и он не отстраняется. Он мне нужен, но я не хочу отпугнуть его своим нетерпением, пока не буду уверена, что он мой.

— Планета? — подсказываю я. Я больше не боюсь. Как я могу бояться здесь, под бескрайним небом?

— Она отличается от того, что я ожидал. Я понимаю, почему твоя мать так высоко о ней отзывалась, хотя… — он сглатывает. — Извини, я…

— Всё в порядке. — Скажи это. Отдайся мне. Ты мне нужен.

Он качает головой.

— Просто я никогда не видел ничего настолько прекрасного. — Произнося это, он смотрит прямо на меня. — Последняя надежда человечества. Знаешь, я нервничал, когда мы летели сюда, но…

Я поднимаю руку и касаюсь его челюсти.

Он резко вдыхает.

— Но что? — спрашиваю я.

Он наклоняется, его губы задевают мои. Я чувствую биение его сердца сквозь рубашку.

— Но оказалось, что я, кажется, влюбился в это.

Вот оно.

Мои пальцы зарываются в его волосы, и я притягиваю его губы к своим. Я не могу сдержать тихий стон, вырвавшийся у меня от этого горячего столкновения. Я уже насквозь мокрая, отчаянно жаждущая большего, но я позволю ему не торопиться. Я не знаю, чего он хочет от меня, но я готова отдать ему всё. Каждый дюйм. И к тому времени, как он закончит, он будет полностью моим. А я — его.

Он целует меня грубо и жестко, словно ему нужно сожрать меня прямо сейчас, сию же секунду. Я чувствую то же самое. Его губы отчаянно сминают мои, руки прижимают меня к себе. Я наслаждаюсь тем, как мое тело прижимается к его телу, как моя грудь трется о его грудь. Наши ноги сплетаются, бедра идеально совпадают.

Он обхватывает мой затылок одной рукой, удерживая меня на месте, пока его язык хозяйничает в моем рту. Я проглатываю его стон, безумная от желания. На нас слишком много одежды. Между нами слишком много преград. Мне нужно, чтобы его кожа слилась с моей. Мне нужно, чтобы он был глубоко внутри меня. Мне нужно стать его частью.

Словно прочитав мои мысли, он расстегивает мою куртку, стягивая её, пока она не падает с моих плеч на траву. Затем он цепляет пальцами подол моей футболки, поднимая её и стягивая через голову.

— Блядь, Джонс, — бормочет он, вылизывая и лаская губами мою обнаженную грудь, пока его руки возятся с моим ремнем. — Ты такая красивая. Мне нужно прикоснуться к тебе. Я должен тебя почувствовать. Мне нужно знать, насколько ты мокрая для меня.

Я прикусываю щеку изнутри. Он наконец расстегивает мои штаны и спускает их до колен. Он не теряет ни секунды, скользя рукой между моих ног, прижимая пальцы к ластовице трусиков. Я ничего не могу поделать с тем, как мои бедра дергаются навстречу его прикосновению, и в этот момент он издает низкий, гортанный стон.

— Боже, Джонс, как же ты намокла из-за меня. Ты просто течешь.

В ответ я подаюсь бедрами на его руку, жаждая трения. Пожалуйста. Дай мне это. Отдайся мне.

— Тшш, тшш, — сладко бормочет он, отодвигая мои трусики грубыми пальцами. Он вводит в меня один палец, медленно сгибая его в суставе, и я готова закричать от внезапного непередаваемого давления. — Этого ты хотела? — спрашивает он. Затем, тихо, словно обращаясь к самому себе, пока его палец медленно входит и выходит: — Ты такая узкая. Такая чертовски узкая, Джонс. Я знал, что ты будешь такой.

Равнина идет волнами, словно раздираемое штормом море. Теперь наступила настоящая ночь. Фиолетовая полоса на горизонте поблекла и исчезла. Нет ничего, кроме лунного света и пылающей, горячей потребности в моем лоне, этой отчаянной жажды Бена, всего Бена без остатка.

Он вводит второй палец, присоединяя его к первому, и я выгибаю спину от раскаленного добела удовольствия. Если бы он не придерживал меня свободной рукой, я бы упала.