Поглощённая - Мег Смиттерман

Я оказываюсь на четвереньках во влажной пещере. Я облажалась, не захватив с собой фонарик. Нажимаю кнопку на часах, и экран загорается белым — ровно настолько, чтобы различать очертания во мраке. Грудь сжимается от предвкушения и страха. Здесь что-то есть. Ждет меня.

Я ползу вперед на коленях, пока передо мной не вырисовывается нечто: какие-то формы на земле.

Экран часов гаснет, и я погружаюсь в кромешную тьму.

Затаив дыхание, словно темнота ядовита для вдоха, я нажимаю на кнопку. Часы снова загораются, и я делаю вдох. Я тянусь к первому предмету в пещере — бесформенному комку. Пальцы смыкаются на мягкой ткани. Поднеся часы к материалу, я вижу, что это куртка, похожая на рабочую форму моей команды.

Неизбежное осознание подступает к горлу, грозя задушить меня.

Это куртка моей матери.

Я переворачиваю ее одной рукой, другой направляя часы, как какой-то жалкий фонарик. И вот они — ее опознавательные инициалы: В. Дж. Она оставила ее здесь намеренно. Она взобралась по этим мокрым от мха камням, протиснулась в это пространство и разложила эти вещи. Для меня.

Для кого же еще?

Тяжелая неизбежность оседает в животе. Я надеваю куртку. Застегиваю молнию и пуговицу на воротнике у подбородка. Тыкаю в часы, чтобы экран не гас, и тянусь к другой форме в темноте.

Пальцы касаются чего-то гладкого и угловатого. Коробка. Я вскрываю ее, внутри — блокнот на спирали. Вытаскиваю его, бросаю взгляд на обложку и вижу, что она пустая. На первой странице, едва читаемое при тусклом свете, нацарапано имя: Вирджиния Джонс.

— Это что, ее блядский дневник? — выдыхаю я; осознание бьет меня, как кирпичом по голове. Это то, чего я так долго жаждала? То, что хотел заполучить каждый на Земле, но так и не смог, как бы сильно они ни давили на нее в интервью? Самые сокровенные мысли женщины, чей мир рушился?

Экран часов меркнет. Я не могу читать это здесь; мне нужно вернуться в лагерь. Снова мысленно ругая себя за то, что не потрудилась взять фонарик, я засовываю блокнот в карман маминой куртки. Методично, медленно я начинаю пятиться из крошечной пещеры обратно на открытый воздух.

Я уже на полпути вниз по замшелому уступу, когда слышу, как кто-то ломится сквозь лес.

Я слышу его? Или чувствую его приближение? Его ботинки по разбросанным листьям и суглинку, его руки, задевающие папоротники, его плечо, проходящее вплотную к дереву. У меня перехватывает дыхание, когда он останавливается, опираясь ладонью о ствол.

Нет, не трогай его. Не позволяй ему добраться до тебя. Ты нужен мне здесь, со мной.

Он идет дальше, оставляя дерево ни с чем.

Спрыгнув на землю и обернувшись, я вижу, как он выходит на поляну. У него затравленный вид, словно на его плечах лежит тяжесть целого мира. И когда он видит меня, кажется, будто он почему-то верит, что я смогу облегчить эту ношу. Я бы всё отдала, чтобы так оно и было.

Именно тогда я замечаю, что он несет под мышкой. Охапку одежды. Наши взгляды встречаются.

— Где ты это взял? — спрашиваю я.

Его челюсть сжимается.

— Какого хуя ты снова бродишь здесь одна?

Я запинаюсь, делая к нему шаг.

— Это одежда Дарси?

— Слишком опасно ходить в одиночку.

— Я могу сказать тебе то же самое! Ты ходил искать ее, да?

Он колеблется, отводит взгляд. Затем кивает.

— У меня были ее координаты, Джонс. Я был обязан. Не думал, что это займет много времени. Я нашел это у реки. Ее одежда, рация. Все ее вещи. — Он делает вдох, снова встречаясь со мной взглядом, и я не отвожу свой, зная, что сейчас ему нужна любая сила, которую я могу ему дать. Точно так же, как мне нужна его. — Она исчезла, — продолжает он. — Пропала без вести. Никаких следов. Я звал ее целую вечность, обыскал всё вокруг, но думаю... Думаю, может быть, она утонула.

Желчь подступает к горлу, и я сглатываю ее, болезненную и кислую. Она не утонула.

— Мы этого не знаем. — Это банальность, почти хуже, чем если бы я промолчала. Но я не знаю, что еще сказать, как его утешить, как всё исправить, когда всё, что я вижу — это ее образ под водой в тот момент, когда я кончала на равнине, как она погружалась в русло реки. Как ее проглотили.

Я давлюсь сухим всхлипом.

— Иди сюда, — бормочет Бен, подходя ко мне. Он обхватывает меня своими сильными руками. Его нежность сейчас кажется неправильной, эта сладость только для меня, которой я не заслуживаю. — Всё хорошо, — говорит он, согревая дыханием мою шею. Он целует меня туда, зарываясь рукой в мои волосы. С запозданием я замечаю, что он бросил одежду Дарси, бездумно позволив ей упасть на лесную подстилку.

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что его зрачки снова расширены. Он уже опьянен лесом. Я могла бы остановить его, прежде чем сама паду перед этим беспомощной. Дарси мертва. Джулиан пропал.

Я должна остановить Бена.

Но его рот настаивает, жадно впиваясь в мою кожу. Его руки требуют, натягивая мои волосы и опускаясь ниже. Я не настолько сильна. Мне тоже нужно утешение. Мне тоже нужно, чтобы меня нашли.

Я беру его голову в свои руки и заставляю посмотреть на меня. Он смотрит сквозь полуопущенные веки; губы приоткрыты, мягкие и податливые. Благоговение исходит от его тела, как жар. Я притягиваю его для поцелуя, и его глаза трепещут и закрываются.

Его тело может быть благоговейным, но рот греховен. Как только я приоткрываю губы, углубляя поцелуй, он стонет, его руки ложатся мне на бедра, и он с силой вжимает меня в себя, словно боится, что я исчезну. Его пальцы впиваются мне в бока. Я хочу, чтобы он целовал меня до тех пор, пока лес не прорастет над нами и вокруг нас, поглощая и растворяя без остатка.

Он опускается передо мной на колени; его руки скользят вниз по моим бокам, сжимая мою задницу, заднюю поверхность бедер. Его руки горят. Когда он смотрит на меня снизу вверх, в его взгляде — обожание. Он переполнен желанием. Дикий блеск полыхает в его потемневших глазах.

— Можно? — спрашивает он, задыхаясь.

Я не знаю, чего он хочет, но я позволяю. Я отдала бы ему всё что