Поглощённая - Мег Смиттерман

Я киваю, и он со стоном обжигает дыханием мою внутреннюю поверхность бедра.

Затем, неистово, путаясь пальцами, он расстегивает молнию на моих штанах. Стягивает их ровно настолько, чтобы ухватиться за обнаженные бедра, глубоко впиваясь большими пальцами. Я уже мокрая для него, и я уверена, он это знает. Он целует меня прямо через промокшие трусики и стонет.

— Джонс, ты невероятная...

Предательская тянущая боль нарастает в самом моем естестве. Вид того, как он стоит там, на коленях передо мной, упираясь коленями в черную землю, его грубые руки на моей нежной коже — всё это сводит меня с ума. Желание почти топит меня.

— Бен, пожалуйста. — Я даже не знаю, о чем умоляю.

— Всё, что захочешь, — говорит он. — Я дам тебе это.

Затем он оставляет самый легкий, едва ощутимый поцелуй на моем клиторе. Я чуть не вспыхиваю прямо там, на месте. Он цепляет трусики двумя пальцами и стягивает их так медленно, что я могла бы умереть за то время, пока он от них избавляется. Это должно было быть неловко; мы должны были хихикать, спотыкаясь о полусброшенную одежду в лесу, не в силах снять ботинки. Вместо этого всё кажется священным, изысканным в своем несовершенстве.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, желая, чтобы этот момент с Беном длился вечно. Деревья, как мне представляется, склоняются, чтобы понаблюдать. Лозы начинают раскручиваться, нерешительно потягиваясь к нам лиственными усиками.

Бен наконец целует меня — почти целомудренное прикосновение его губ к моей ноющей киске. Непреодолимое удовольствие прокатывается по мне, и мне приходится закусить губу почти до крови, чтобы остановить оргазм.

Еще нет. Я хочу растянуть это как можно дольше. Я хочу умолять его об этом.

Он целует меня снова, на этот раз медленнее, его язык высовывается, чтобы попробовать меня на вкус, и я всхлипываю от этого идеального ощущения. Мои бедра дергаются без моего на то разрешения.

— Чшш, потерпи, — бормочет Бен, его глубокий голос вибрирует в самом моем нутре. Я медленно вращаю бедрами, пока он пожирает меня ртом и языком. Он знает, когда именно нужно надавить, когда отстраниться. Как будто он читает мои мысли. Словно мы — один организм, безупречное создание, рожденное для удовольствия и желания.

— Хорошая девочка, — урчит он. — Я чувствую тебя. Ты близко.

Я стону, выгибая спину. Что-то мягкое и прохладное ласкает мою грудь, щекоча сосок. Что-то еще обвивается вокруг моей талии, удерживая меня в вертикальном положении. Я ахаю от нежных прикосновений, дыхание срывается на поверхностные судорожные вздохи. Тянущая боль становится всё тяжелее и тяжелее. Я распадаюсь на части. Рот Бена неумолим, одновременно нежный и яростный.

— Посмотри на меня, Джонс. — Он обожает это говорить.

Но я почти не хочу этого. Я почти хочу разойтись по швам и слиться с ветром, хочу всё глубже и глубже погружаться в почву, как Дарси, навсегда утонув в бесконечном удовольствии Планеты. Но Бен отдал приказ.

Трепеща веками, я смотрю вниз.

Мое дыхание перехватывает. Лозы обвиваются вокруг моего торса, нежные, медленно змеящиеся, возбуждающие своим скольжением. Листья задевают соски. Лес заключил меня в свои пышные объятия. Я должна быть в ужасе. Должна вырваться, схватить Бена и бежать обратно к шаттлу, на наш корабль, подальше от этого места навсегда.

Но...

Бен смотрит на меня снизу вверх со своего места поклонения. В его глазах нет ничего, кроме обожания. Он видит лозы, и ему всё равно. Он не боится.

— Вот ты где, — бормочет он. — Ты была где-то в другом месте. Останься со мной.

А затем он сжимает мои бедра так сильно, что я знаю — останутся синяки. Крепко удерживая меня на месте, его язык доводит меня до исступления. Я на грани, пальцы зарылись в его волосы, я всхлипываю от нужды, когда он прижимается к моему клитору, посасывая, удерживая давление, и я наконец-то свободна. Волны идеального экстаза прокатываются по мне, и я закрываю глаза.

Усики лозы скользят вниз по моему животу, сворачиваясь кольцами на коже, проникая вглубь, пока не присоединяются к языку Бена между моими бедрами. Давление колоссальное, возбуждение в сотни раз сильнее, чем на равнине. Я словно чувствую себя изнутри и снаружи: я — и лоза, и моя тугая мокрая киска; я — язык Бена, доводящий меня до забвения.

Я вскрикиваю, мой оргазм обрушивается на меня, как темная океанская волна. Как неизбежность. Как размах бесконечного космоса.

Волны эйфории текут сквозь меня и, наконец, идут на убыль.

Мои глаза резко распахиваются, дрожь оргазма удушливо затихают. Щеки мокрые от слез. Я пытаюсь перевести дух, посмотреть вниз на Бена, но что-то меня держит. Что-то обвилось вокруг моего горла. Мое удовольствие сменяется паникой, когда я отчаянно впиваюсь ногтями в путы на шее. Лозы, которые петляли вокруг моего торса, сжимая грудь, душили меня так слабо, что это было почти приятно.

— Бен? — кричу я, понимая, что он притих. Я больше не чувствую его рта на себе, или его языка внутри меня. Там только лозы и листья. Я давлюсь сдавленным всхлипом, вырывая растения из себя. Они мокрые от моей смазки, поблескивают в темноте. Я отшвыриваю их от себя.

— Бен! — кричу я снова; мой голос охрип.

Я яростно срываю последние лозы со своего тела, пока не освобождаюсь.

Но мимолетное облегчение рассеивается в тот момент, когда я смотрю вниз на фигуру у своих ног: стоящее на коленях тело, тело Бена. Но это лишь очертания, форма. Его больше не видно под густой, волнообразно колышущейся зеленью. Там, где он должен быть — лозы, цветы, клубок зеленых, живых зарослей. Как будто вокруг него вырос маленький лес. Сдавливая его. Душа его.

22

Молодые деревца прорастают повсюду вокруг него и изгибаются внутрь, образуя круг, похожий на корону. Лозы толщиной с мое предплечье продолжают двигаться, сжимаясь вокруг Бена, словно питоны. И пока я с ужасом наблюдаю за этим, начинают прорастать и распускаться цветы — они раскрываются слишком быстро, они слишком яркие, слишком прекрасные.

Но хуже всего то, что это меня завораживает. Это нечто волнообразно колышущееся, эта масса жизни и зеленой поросли, дар Планеты — просто великолепно. Это голодное, жаждущее существо.

Бен.

Яркая мысль о нем — его кривоватая улыбка, его руки, обнимающие меня, то, как он смотрит на меня, как никто и никогда прежде — вырывает меня из этого восторженного оцепенения.

Ну уж нет,