Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина

стих. За пределами щита вначале ничего не было видно, там стояла пыль столбом. В то время как внутри мы все ясно видели друг друга. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание и моё собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Когда пыль осела, я опустила руки, и щит растаял. Мы стояли в залитой лунным светом пещере, засыпанные по периметру купола мелкими камнями, но живые.

Все смотрели на меня. Сначала с недоверием, потом с изумлением, а потом — с благоговением. С надеждой. С верой.

Даже люди Люта смотрели на меня, разинув рты.

Я повернулась к бледному как мел капитану.

— Капитан, — наконец хрипло произнесла я, сил этот купол забрал немерено, но я не хотела подавать виду. Помнила, что он и его люди желают мне сделать. — Арестуйте боярина Козлова. По обвинению в измене и хищениях. А этого человека, — я указала на того, кто нанёс удар, — за попытку саботажа и убийства рабочих.

Лют медленно кивнул. Он был сломлен. Он видел силу, против которой его меч был бесполезен.

В тот вечер всё переменилось. Меня из «княжны-выскочки» превратили в «нашу светлую». Рабочие смотрели на меня как на спасительницу.

Но я знала. Ольга не простит мне этого. Не простит того, что я вырвала из её рук один из козырей и завоевала лояльность этих людей.

Через несколько часов, когда мы всё-таки добрались до остальных, спасли всех и уставшие стали размещаться на ночь, я вышла на улицу. Посмотрела на тёмное, усыпанное звёздами небо над мрачными скалами. Где-то там, в темноте, возможно, за мной наблюдали золотые глаза моего самого опасного и непредсказуемого «союзника».

Завтра я не поеду в клан. Здесь были еще дела.

Глава 21

На утро Боярин Козлов, бледный и трясущийся, стоял перед собравшимися рабочими, пока я зачитывала основные пункты его злоупотреблений. Цифры из его же счетов звучали убийственно. Люди, сначала робко, а потом всё смелее, стали подавать реплики, добавляя свои свидетельства о поборах, голоде и издевательствах.

Лют молча наблюдал, скрестив руки. Его люди стояли поодаль, их прежняя уверенность сменилась настороженностью. Они видели, как толпа, которую они презирали, сплачивается вокруг меня. Сила была уже не только в магии, но и в этом единодушном молчаливом одобрении.

— Боярин Козлов, — закончила я, глядя на него поверх свитка, — вы отстраняетесь от должности и под конвоем отправляетесь в поместье для суда Совета старейшин. Ваше имущество здесь будет описано и пойдёт на возмещение ущерба рабочим.

Его отвели под ропот одобрения. Сделав первый шаг, я почувствовала, что не могу просто уехать, оставив здесь гору проблем.

— Капитан Лют, — обратилась я к нему, когда народ стал расходиться. — Наш отъезд откладывается. До тех пор, пока здесь не будет наведён минимальный порядок и не назначен временный управитель.

Он хотел было возразить, вспомнить приказ Ольги, но встретился с моим взглядом и замолчал. Аргумент в виде вчерашнего светового купола был весомее любых приказов.

Следующие несколько дней я провела в беспрестанной работе. Я обходила бараки, говорила с семьями, выслушивала жалобы и просьбы. Я проверяла запасы еды и медикаментов (их было катастрофически мало) и под своим контролем организовала их справедливое распределение. Писец Фаддей теперь неотступно следовал за мной, но его записи превратились из доноса в протоколы для будущих реформ.

Именно во время одного из таких обходов ко мне подошёл пожилой рабочий крепкого телосложения. Его звали Семён.

— Княжна, — сказал он, снимая шапку. — Разрешите слово молвить. Насчёт промывки руды.

— Говорите, Семён.

— Мы моем породу в ручье, вода ледяная, работа медленная. А в полуверсте отсюда есть подземное озеро. Тёплое. От подземных ключей. Если пробить к нему штрек и провести желоба, мыть руду можно будет в разы быстрее. И люди не будут мёрзнуть. Да и вода чище.

Я внимательно его выслушала. Идея была проста и гениальна. Она не требовала магии, только труда и смекалки.

— Почему этого не сделали раньше? — спросила я.

Семён горько усмехнулся.

— Козлову было проще гнать нас палками на мороз. Ему не было дела до нас.

Я посмотрела на его лицо, на лица других рабочих, ожидающе смотревших на нашу беседу. Это был момент истины. Я могла кивнуть и отложить решение «на потом». Но я видела в их глазах искру, не надежды на спасение, как вчера, а надежды на изменение. На то, что их голос мной услышан.

— Это отличная мысль, Семён, — сказала я громко, так, чтобы слышали все. — Собирайте людей, которые разбираются в горном деле. Сегодня же начнём разметку для штрека. Капитан Лют, — я обернулась к нему, — выделите людей из охраны для помощи. Им понадобятся ломы и кирки.

На площади воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Люди переглядывались, улыбались. Кто-то хлопнул Семёна по плечу. Простое, практическое предложение было не просто принято, оно было немедленно пущено в ход.

В тот день работа закипела с новой силой. Люди, которые вчера смотрели на меня как на чудо, сегодня видели во мне руководителя, который слушает и доверяет.

Вечером, когда первые метры штрека были пробиты, ко мне подошла женщина с ребёнком на руках.

— Княжна, — сказала она, и в её глазах стояли слёзы, но не от отчаяния. — Спасибо. За то, что дали нам… чтоб самим что-то решить.

Эти слова тронули меня больше, чем благоговейный шёпот после спасения.

На следующее утро Лют, мрачный и невыспавшийся, подошёл ко мне, когда я осматривала работы у будущего водоотвода.

— Княжна, мы задерживаемся уже на три дня. Княгиня Ольга будет недовольна. Очень.

— Пусть будет недовольна, — спокойно ответила я, глядя на то, как рабочие слаженно укрепляют свод штрека. — Её недовольство не стоит жизни и благополучия этих людей. Или вы считаете иначе, капитан?

Он промолчал. Я же понимала, что власть — это не только приказы сверху. Это ещё и доверие снизу. И что я, неожиданно для всех, нашла ключ к этому доверию.

За те несколько дней, что мы провели на руднике, я успела сделать не так уж много в глобальном смысле. Но я сделала главное: назначила временным управителем Семёна, самого уважаемого среди рабочих, разобрала завалы дел, оставленные Козловым, и дала людям уверенность в завтрашнем дне.

Когда мы наконец собрались в обратный путь, нас провожали все, как своих.

Я сидела в кибитке и смотрела в окно на удаляющиеся мрачные скалы. Я везла с собой не только Козлова и отчеты. Я везла нечто гораздо более ценное и опасное для Ольги — реальные доказательства своей эффективности и