Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина

к окну, где свет падал на меня наиболее выигрышно, и сказала с той долей театральности, которой, как я поняла, от меня теперь ждали: «Земля Меньшиковых должна кормить своих детей, а не обогащать жадин. Ваша добыча по праву ваша. Я это говорю. И род это услышит».

И род услышал. Управитель был смещён в тот же день. Мои слова, подкреплённые новым статусом, обрели вес приказа.

Даже Артём, всегда такой прямой в своей ненависти, теперь смотрел на меня с новым, более сложным чувством: смесью зависти, злобы и… любопытства. Он не мог открыто нападать на «предзнаменование», не рискуя вызвать гнев тех, кто уже начал верить в легенду.

Однажды он остановил меня в пустом коридоре.

— Ну и что, «светлая надежда»? — прошипел он. — Тебе нравится, когда перед тобой пресмыкаются, как перед идолом?

— Мне нравится, когда людям становится лучше жить, Артём, — ответила я, не останавливаясь. — Если для этого им нужно верить во что-то, пусть даже в меня, — я готова нести и этот крест.

Он фыркнул, но не нашёл, что возразить. Его атаки разбивались о новую, созданную для меня броню.

Но самая большая перемена произошла в моих отношениях с Григорием. На очередной тренировке он долго и молча смотрел на меня, после того как я с третьей попытки смогла создать устойчивую световую конструкцию, подобие моста через тренировочную яму.

— Что? — наконец не выдержала я под его тяжёлым взглядом.

— Они начинают по-настоящему верить в тебя, — произнёс он неожиданно. — Не из страха. Не из выгоды. А потому, что видят результат. Это… опасно.

— Опасно? — удивилась я. — Я думала, это то, к чему мы стремимся.

— Вера — обоюдоострое оружие, — мрачно сказал он. — Она может вознести тебя на небеса, но, стоит тебе оступиться, разобьёшься о землю с большей высоты. Ольга это понимает. Она ждёт твоего промаха. И он обязательно случится. Никто не может быть идеальным всегда.

Его слова заставили меня задуматься. Он был прав. Я взобралась на пьедестал, и теперь любая моя ошибка, любая слабость будет замечена, преувеличена и использована против меня.

И ошибка не заставила себя ждать.

Я взялась за слишком амбициозный проект: реорганизацию системы снабжения отдалённых застав. Расчёты были сложными, цепочки поставок запутанными. И я совершила просчёт. Партия зерна для одной из ключевых застав задержалась на неделю из-за бюрократической неразберихи, которую я сама и создала, перепоручив дело не тому человеку.

Это была мелочь в масштабах рода. Но для Ольги это стало подарком.

На следующем заседании Совета она подняла этот вопрос с видом святой скорби.

— Мы все восхищаемся рвением княжны, — начала она, — но рвение должно подкрепляться компетентностью. Из-за… поспешных решений воины на Белогорской заставе неделю сидели на голодном пайке. А ведь это ключевой форпост против Чернооких! К счастью, мои люди вовремя подвезли припасы. Но вопрос остаётся: можем ли мы доверять столь важные дела тому, чья главная заслуга лишь в умении эффектно преподнести себя?

В зале загудели. Мои сторонники смущённо молчали. Противники злорадствовали. Я чувствовала, как горит лицо. Григорий смотрел на меня с безмолвным «я же предупреждал».

Я могла оправдываться, могла перекладывать вину. Но я помнила слова Григория о вере. И я выбрала иной путь.

Я поднялась с места.

— Княгиня Ольга права, — сказала я, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Все ожидали оправданий, а не согласия. — Я совершила ошибку. Я была слишком самоуверенна и не проконтролировала исполнение своего же распоряжения. Я приношу свои извинения Совету и воинам Белогорской заставы. И я гарантирую, что подобное не повторится. Система снабжения будет пересмотрена, и ответственность за каждый её этап ляжет на конкретного человека.

Я не стала отрицать провал. Я признала его. И взяла на себя ответственность за его исправление. Это был рискованный ход. Но он сработал.

На лицах многих старейшин я увидела не разочарование, а… уважение. Сильный лидер не тот, кто не ошибается. Сильный лидер — тот, кто умеет признавать ошибки и исправлять их.

Бабушка Зоя, сидевшая рядом, тихо хмыкнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Ольга была ошарашена. Её удар, рассчитанный на уничтожение, я обратила в демонстрацию силы духа.

После заседания ко мне подошёл тот самый молодой воин, что первым начал отдавать мне честь.

— Княжна, — сказал он, — на заставе знают, что это вы добились увеличения их пайка и тёплой одежды. Они сказали: «Человеку свойственно ошибаться. Главное — честность».

Его слова стали для меня лучшим лекарством. Я не упала с пьедестала. Наоборот, я доказала, что стою на нём прочно, потому что не боюсь признать, что я — живой человек.

Вечером того же дня, когда я разбирала бумаги в своей комнате, я снова почувствовала знакомое присутствие. Я даже не обернулась.

— Вы пришли посмеяться над тем, как я чуть не разбилась о землю? — спросила я, продолжая писать.

Из тени за шкафом вышел Дмитрий Зарев. На его лице играла та самая невыносимая полуулыбка.

— Напротив. Я пришёл выразить восхищение. Признать ошибку перед лицом врагов — это требует большего мужества, чем бросить им вызов. Вы растёте, княжна. И растёте быстро. Это делает вас ещё более… интересной.

— Я не нуждаюсь в вашем одобрении, Зарев, — холодно парировала я, хотя его слова, против моей воли, согрели меня.

— Конечно, нет, — он усмехнулся. — Вы — предзнаменование. Вам нужно одобрение… ну, разве что самих богов. Но позвольте дать вам совет от простого смертного. Ольга не успокоится. Она поняла, что не может сломать вас в лоб. Теперь она будет действовать тоньше. Будьте готовы к удару в спину от того, от кого не ждёте.

— Это угроза? — я наконец подняла на него глаза.

— Нет, — его улыбка внезапно стала почти что искренней. — Это… предупреждение. Мне ещё рано терять такого достойного противника. Или… союзника. Подумайте над моим предложением. Мир за стенами этого склепа куда шире, чем вы думаете.

— В следующий раз стучите в дверь. Не нужно возникать в моей комнате из ниоткуда. Я ведь могу не быть… готова к гостям.

Он усмехнулся, а потом растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма.

Глава 26

Напряжённое затишье, установившееся после моего «провала и искупления», было нарушено вестью: род Чернооких направил официальное посольство для «обсуждения наболевших пограничных вопросов». Все понимали, что это был не дипломатический визит, а разведка боем. Черноокие почуяли слабину, слухи о внутренних распрях Меньшиковых дошли и до них.

Совет собрался в полном составе. Атмосфера была гнетущей. Даже Ольга, обычно холодная