Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Она не отталкивает меня, и тогда я обхватываю ладонями ее лицо так, чтобы она не передумала, не оборвала наш кайф. Потому что я вижу, что ей так же хорошо, как и мне. Потому что она охотно толкается в ответ, впиваясь в мой рот со всей самоотдачей. И мы тонем в этом жадном поцелуе.

В ушах шумит, я ощущаю все ее изгибы, прижимаясь вплотную, мое тело словно впаивается в ее. Чувствую вкус, дыхание, скольжение языка и губ, окончательно теряя контроль.

Мне плевать на то, где мы, я хочу эту ведьму так сильно, как, кажется, не желал никого другого. Тело плавится, а мозг превращается в кисель. По венам течет жидкий огонь, что сжигает мое терпение.

Одну ладонь убираю на затылок своей ведьме, второй — спускаюсь на ее тонкую шею. Чувству нежную кожу и то, как быстро бьется ее пульс, и улетаю куда-то.

Но стоит ладони опуститься на упругую грудь, как ведьма впивается зубами мне в язык и рот заполняет металлический вкус.

— Совсем, что ли? — чувствую толчок в грудь и отшатываюсь на шаг.

— Не смей. Меня. Касаться! — говорит с придыханием, вытирая рот рукой.

Глаза горят, волосы взъерошены, и грудная клетка ходит ходуном.

Вижу, как все еще блестят ее губы, измазанные красным, и снова дергаюсь к ней, зная, что ей точно понравилось. Но не успеваю снова притянуть к себе ведьму, как получаю коленом между ног.

Перед глазами появляются звездочки, и кажется, что я остался лишенным права на потомство, потому что даже руку ломать было не так больно, как это.

— С-с-су-у-ука, — шиплю, согнувшись от боли и прикрывая самое стратегически важное место. — Ты ответила на поцелуй!

— Тебе показалось! — кричит она, обходя меня по дуге. — У меня есть парень!

— Ты даже стонала! — не собираюсь так просто отпускать ее.

— Потому что ты застал меня врасплох! — выкрикивает она со злостью, отодвигая стол.

Но я кидаюсь к двери, несмотря на то что между ног все еще горит и, возможно, даже отвалилось от того, как больно, и преграждаю ей путь.

— Нет! — смотрю ей в глаза и вижу там растерянность. — Ты мне ответила на поцелуй, стонала. Ты хочешь меня.

— Это… — бегает она глазами по кладовой, стараясь не смотреть на меня. — Это лишь реакция организма.

— Значит, ты любому позволила бы засунуть тебе язык в рот?

— Прекрати! — выплевывает зло.

— Нет, пока не пойму, почему ты отрицаешь очевидное.

— Какое очевидное? Что ты беспринципный подонок, трахающий все, что движется, и решивший добавить в копилку девушку брата?

— Нет! — ее слова задевают, но анализировать их у меня нет ни времени, ни возможности.

— Тогда что? Зачем ты это сделал? — лицо ведьмы полыхает, и я впервые ее вижу такой… уязвимой.

— Потому что… — сам не могу объяснить зачем. Точнее, могу, но не стану, даже наедине с собой не признаюсь. — Чтобы показать тебе, что ты не лучше меня.

— Только для этого? — по ее лицу пробегает тень, и в глазах появляется сожаление. — Унизил меня с целью унизить еще сильнее?

— Ты провоцируешь меня, — понимаю, что меня несет не туда, но остановиться не могу. — И… тебе понравилось. Если мы продолжим, то гарантирую, ты получишь море удовольствия.

— Знаешь, чего я действительно не понимаю? — поджимает она губы.

— Ну! — сохраняю дистанцию, не зная, какой будет ее следующая реакция.

— Как у таких чудесных родителей мог родиться такой моральный урод?

— Урод? — хмыкаю, хотя ее обвинение ощущается хлесткой пощечиной.

— Да, Мик, урод. Потому что… нельзя так поступать с близкими, нельзя! — из уголка ее глаза стекает слезинка, и у меня внутри все сжимается. — Витя — твой брат, и он любит тебя. А ты хотел меня трахнуть!

Весь хмель выветривается под напором ее упреков и обвиняющего взора. Изнутри меня начинает грызть червь сомнений, которого я бы заткнул, дай она поцеловать себя еще раз, но эти синие глаза, наполненные влагой и презрением… Причем не тем презрением, что раньше, будто она лучше меня, а таким, когда болезненно разочаровываешься в человеке.

— Не хотел, — выдыхаю. — Это была проверка, — глухо говорю и сам не верю, что это вылетает из моего рта.

— Ну и как? — губы изгибаются в горькой улыбке. — Провалилась? Так ты не забудь рассказать об этом Вику. Обязательно расскажи, что ты готов был меня трахнуть, лишь бы доказать, какая я дрянь.

— Я не… — осекаюсь, понимая, как жалко сейчас это звучит.

— Пошел ты к черту! — выплевывает горько. — И знаешь, я сама все расскажу, — отталкивает меня в сторону, застав врасплох своим заявлением.

Смотрю, как она отодвигает стол и распахивает дверь.

— Надеюсь, больше ты не то что не заговоришь со мной, но даже не посмеешь посмотреть в мою сторону. Потому что… ты для меня — пустое место! — захлопывает дверь, оставляя меня обтекать.

Глава 23

Ариана

Ракетка бьет по мячу, и прежде чем я успеваю осознать случившееся, слышу восторженные крики с трибун!

— Да! — вырывается из меня, и я взмываю кулаком в небо.

Моя первая победа в этом сезоне. Несмотря на то что я была уверена в своих силах, все равно до конца волновалась, что плечо может подвести. И пусть это пока соревнования по области, но я скучала по духу соперничества, адреналину и сладкому вкусы победы, поэтому мне не важен пока что уровень соревнований.

— Поздравляю, — сухо произносит соперница Аня Иванова, пожимая мне руку.

— Спасибо, — я отвечаю на рукопожатие и ухожу к бортику.

— Хорошо отработала, — говорит Виталий Иванович, протягивая полотенце и воду.

— Спасибо, — промакиваю лоб и забираю бутылку, присасываясь к горлышку.

— Как плечо?

— Отлично! — ни за что не сознаюсь, что к концу игры оно начало ныть.

Но ведь именно для этого я годами вырабатывала силу воли, чтобы не обращать внимания на отвлекающие факторы. И вот теперь я могу позволить своему плечу отдохнуть.

— Завтра на массаж.

— Да я разве против? — вытираю губы и вижу, как с трибуны мне машет Вик, и поднимаю руку в знак приветствия.

А он продолжает мне показывать два больших пальца вверх и улыбается широко. Мне же от его искренней радости становится хреново. Потому что… даже спустя две недели после злосчастного похода в клуб я чувствую себя настолько паршиво, что порой даже приходится отменять встречи с Виктором, чтобы не смотреть ему в глаза.

— И два дня на отдых.

— А как же ошибки?

— Разберем через два дня.

— Два дня? — не верю, что он может быть со мной настолько жестоким. — Виталий Иванович!

— Все! Не обсуждается! — обрубает