Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Я отвожу взор к лобовому стеклу и, набирая побольше воздуха в легкие, решаюсь.

— Мне следовало тебе признаться кое в чем, еще две недели назад… — сердцебиение учащается, и кажется, я чувствую его где-то в районе горла, а жар поднимается снизу вверх, затапливая мое лицо. — Но я…. — втягиваю шумно воздух. — Я не хотела причинять тебе боль…

— Хорошее начало, я уже начинаю беспокоиться, — нервно усмехается Вик.

— Не ты один, — мне стыдно даже посмотреть на него, не то что встретиться взглядом, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы справиться с охватившим меня мандражом. — Не перебивай меня, пожалуйста. Или я так и не произнесу этого… — тереблю край его свитера.

Скула горит от того, насколько пристально Гордеев смотрит на меня. Но я не пойду на попятную. Если открыла рот, то нужно заканчивать.

— В общем, — прокашливаюсь. — Помнишь, я ходила на день рождения одногруппника? — все же смотрю на него, выдерживая тяжелый взгляд.

— Да.

— Я тебе кое о чем не рассказала…

Справляться с этим напряжением становится все тяжелее. Я блуждаю глазами по парковке, смотрю сквозь стекло бара на друзей Вика, вижу и его брата… и что-то снова внутри меня сжимается в тугую пружину, когда он оборачивается в нашу сторону.

И на какой-то миг мне кажется, будто он видит меня. Не просто меня, сидящую в машине его брата, но меня настоящую. Словно он способен видеть меня насквозь.

Замираю, понимая, что мое решение очень опрометчиво. Но молчать больше нет сил. Хранить тайну о том случае — невыносимо. Это разъедает меня изнутри и не позволяет всецело быть с Виком. А я не хочу строить отношения на лжи и недомолвках.

— В тот вечер я выпила пару бокалов шампанского, и меня поцеловал парень…

— Вот как? — немного шокированно спрашивает он. — Просто поцеловал?

— Нет, не просто.

Боже, отрежьте кто-нибудь мой язык. Зачем я продолжаю говорить?

— Он… попытался меня облапать, но я сбежала.

— Кто он? — Вик кажется слишком спокойным для парня, чья девушка призналась в измене.

— Сокурсник… — и снова это не совсем ложь. В конце концов, у нас с Миком есть общая физкультура, которая с той ночи для меня превратилась в пытку.

— Он просто взял и поцеловал тебя? Без всяких предпосылок для этого?

— Да, — хочу уже закончить этот разговор.

— И что потом? Он еще пытался приставать к тебе?

Да почему же ты такой душный?

— Нет.

В салоне повисает тишина, и чувствуется напряжение в воздухе. Но даже несмотря на это, я ощущаю, как с моих плеч падает многотонный груз.

— Что ты почувствовала, когда он тебя целовал? Тебе понравилось? — а вот это совершенно неожиданный поворот.

— Вик… — прикрываю глаза, потому что… Черт! Да! Мне понравилось. Но сказать это ему я не могу. Язык не поворачивается. — Нет, — опускаю глаза. — Конечно же, мне не понравилось.

— Хм, — произносит он задумчиво.

— Хм, и все? — удивленно смотрю на него.

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты с ним заигрывала?

— Нет.

— Танцевала?

— Нет.

— Тогда у меня больше нет вопросов.

Я пораженно смотрю на него, не понимая, что только что произошло.

— То есть ты не в бешенстве? Не злишься на меня?

— Если все так, как ты рассказала, то у меня нет для этого причин, — говорит он спокойно. — На самом деле я думал, что ты хочешь расстаться, — берет мою ладонь в свою, и я замираю. — А в остальном… Я верю тебе. Но знаешь, — трет надбровные дуги. — Ты до сих пор не была у меня в гостях. Может быть, пришло время? — изучает мое лицо слишком внимательно. Потому что мы оба понимаем, что именно это будет означать.

Я перевожу внимание на бар, где Гордеев-младший улыбается какой-то девчонке, и принимаю роковое решение.

Глава 28

Мик

— Мальчики, вы куда? — выходит мама из мастерской, как раз когда мы с Дэном спускаемся по лестнице.

— Да так… — бросаю небрежно.

— Так понимаю, вас не ждать? — она скрещивает руки на груди и смотрит с таким осуждением, будто я не на вечеринку собираюсь, а как минимум устраивать шабаш на кладбище.

— Да, не жди. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем ты это в принципе делаешь. Все-таки не дети уже.

— Для меня вы всегда останетесь детьми, — она подходит ближе и смотрит на меня снизу вверх.

— Только теперь я тебя на руках могу носить, — обхватываю ее за талию и поднимаю.

— О-о-ох! — взвизгивает она. — Сын, отпусти! — упирается в плечи, когда я начинаю крутиться вокруг себя, держа маму на руках. — Михаил! — визжит она.

— Да все, все, — смеюсь и ставлю ее на пол. — Так кто тут дети? — усмехаюсь.

— Ну вот точно дети! Кто ж еще такие глупости творить будет! — вздыхает.

— Ма, я прошу, ложись спать. Не надо нас до утра ждать.

— Идите уже, взрослые. Так куда вы все-таки?

— На гонки, — бросаю небрежно, проверяя ключи от тачки.

— Опять эти ваши безумные заезды! Ты же знаешь, что это опасно… И незаконно, — журит меня родительница. — Михаил, я же просила! Ну сложно ради матери прекратить?

— Ма, все под контролем. У нас свои трассы, свои правила. Все цивильно.

— Цивильно? Ночью по промзоне? Я снова не засну и буду переживать.

— Я тебе видосик скину, что я в норме, — обнимаю ее и целую в лоб. — Не жди. И не волнуйся. Все будет в порядке.

Сегодня заезд на моем обновленном и заряженном звере. Мне нужна скорость. Мне нужно, чтобы ветер выбил из головы все мысли. Особенно одну, что сидит там, как заноза, и не дает покоя.

С той ночи, когда ведьма уехала из бара с Виком, я просто не могу не думать о том, чем они занимались после.

Конечно, это нормально — спать с девушкой, с которой встречаешься. Только мне почему-то казалось, что после нашего с ней поцелуя она не подпустит к себе моего брата. Но… похоже, я совсем не разбираюсь в девушках.

Выскакиваем с Дэном на улицу. Осенняя ночь холодна, и по ощущениям температура упала ниже нуля. Прыгаем в тачку, и я трогаюсь с места.

Руднев все это время сидит в телефоне.

— Высади меня где-нибудь, — говорит он внезапно.

— В смысле? А гонки?

— В другой раз… — тянет задумчиво.

Я понимаю, что такие перемены могут быть связаны с одним человеком. Но не буду говорить на этот счет ничего. Его и так знатно кроет на тему Ольги Александровны, нашего препода макроэкономики.

А последние пару дней он живет у