Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

девушка брата, — отворачиваюсь, стараясь не смотреть на девчонку. — Тебе показалось, — сжимаю плотно челюсти, чтобы раздавить чертову злобу, всколыхнувшуюся изнутри.

— И что? — хмыкает Тим.

— Я сказал — отвали, — отворачиваюсь от него и жду чего-то.

— Или тебя устраивает то, что он забирает все, что тебе нужно? Так и хочешь быть на вторых ролях? — словно демон-искуситель, Тим продолжает настраивать меня на нужный ему исход.

— Это не твое дело, но она мне не нужна, — закипаю внутри.

— Нравится быть в его тени? Тем самым братом-неудачником, которого затмил старшенький? Почему он уводит у тебя из-под носа все, что ты хочешь? — продолжает давить на больную мозоль, и мне уже хочется сломать нос Залесскому.

— Что тебе нужно? — встречаюсь с Тимом взглядом.

— Поставь его на место. Покажи, что ты лучше. Или слабо?

— У тебя есть конкретное предложение?

— Раз она тебе не нужна, то тем легче тебе будет его осадить, затащив ее в постель.

Эта фраза должна показаться безумием, но отчего-то внутри меня все откликается на нее. Потому что… черт возьми, я хочу иметь повод сделать так, как хочется мне, не оглядываясь на нормы морали.

— Мы больше не играем, — это единственный довод против, вспыхнувший у меня в голове.

Пит слился со спора, Дэн… пожалел, что сыграл. А Тим поплатился за параллельные игры, и теперь его не просто отчислили из универа, но и подали иск.

— Последний спор. И каждый получит то, что хочет. Осадим Вика, и параллельно ты поимеешь свою зазнобу. Ты в деле? — смотрит внимательно.

— А тебе-то что с этого? — ищу подводные камни, а затем меня озаряет. — Да ну нах! Ты… из-за нее закусился на Вика, из-за сводной? — жду ответа, хотя уже знаю его, как и то, что я готов согласиться на последний раунд…

— Тебе показалось, Мик, — хмыкает он. Но я точно знаю имя причины, по которой для Залесского мой брат как красная тряпка. Все дело в его сводной.

Глава 30

Ариана

— Не замерзла? — спрашивает Вик, обнимая меня со спины и целуя в висок.

— В полном порядке, — отвечаю механически.

— Ты дрожишь, — уха касаются его губы.

Но дрожу я совершенно не от этого. Я ехала сюда с твердым намерением игнорировать Мика. Да, я знала, что он тут, и осознанно приняла приглашение Виктора приехать на гонки.

Хотелось доказать себе, что Гордеев-младший не имеет на меня никакого влияния. И я осознанная девушка, которая живет разумом и не поддается мимолетным эмоциям.

И один неприятный инцидент не повод, чтобы расставаться с хорошим парнем. К тому же Вик обещал, что мы заедем ненадолго, а потом поедем смотреть фильм…

Да, на прошлой неделе я не решилась принять его приглашение. Была слишком взвинчена и находилась на грани срыва.

Вик понял меня и снова проявил понимание и терпение. Хотя я была готова к тому, что он прекратит отношения… До сих пор для меня остается загадкой, почему он терпит мою холодность и отстраненность.

Но сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме как о чертовом Мике, который впился в рот какой-то девицы.

— Я в норме, — не знаю, для кого больше произношу эти слова и кого именно пытаюсь успокоить, потому что у меня жжет в груди, и даже дышать больно от увиденного.

Пытаюсь привести себя в чувство, напомнив, что он мне никто. Более того, таких бабников, как он, я никогда до этого не встречала. Дело, конечно, в окружении. Ведь я практически жила на корте и впервые встречаю подобные образцы… И все равно у меня в голове не укладывается, как можно быть настолько циничным и неразборчивым в связях.

И пусть у меня все разрывается внутри от увиденного, но тем самым я еще тверже убеждаюсь в своем решении забыть о случившемся.

— Нет, так дело не пойдет, — говорит Вик, берет меня за руку и ведет к машине.

— Мы уезжаем? — мысленно умоляю его, чтобы ответ оказался утвердительным.

— Чуть позже. Мне надо поймать еще одного человека, заинтересованного в сотрудничестве, — он открывает дверь, дожидаясь, пока я сяду.

А затем заводит машину, чмокает меня в губы.

— Я постараюсь быстро, — подмигивает и уходит, оставляя меня одну.

Я откидываюсь назад, прижимаясь затылком к подголовнику, и смотрю на толпу возбужденных незнакомых людей, ощущая себя здесь как в параллельной вселенной.

Как меня занесло сюда? Зачем я вообще сюда приехала?

Делаю пару глубоких вдохов и выдохов, а затем достаю смартфон, чтобы как-то занять себя.

Открываю соцсети и смотрю на реакции на выставленный мной сторис, на котором видно, как две машины газуют от линии старта.

Санечка: “Вот это да! Я хочу увидеть это вживую!”

Мирон Соколов: “Огнище!”

Мэри Фрост: “Где это?”

Не успеваю просмотреть все сообщения, как дверь авто распахивается. Меня обдает потоком холодного воздуха. Я выключаю телефон, чтобы переключить внимание на Виктора, но поворачиваю голову к водительскому сиденью и замираю.

— Что ты тут делаешь? — кровь приливает к лицу, и сердцебиение учащается.

— Пришел поздороваться, — смотрит на меня прямо, нахально.

— Что?.. — мгновенно забываю, как говорить. — Поздоровался — иди.

— Я от тебя так и не услышал “привет”, — хмыкает Мик, при этом блуждая каким-то безумным взглядом по моему лицу.

— Привет! — произношу быстро, мечтая, чтобы он как можно скорее вышел из авто. — Все? Теперь иди, тебя поклонницы заждались.

— Ревнуешь? — усмехается мерзавец.

— С чего бы это? — от его самонадеянности я даже теряю дар речи.

— Да ладно тебе, я же вижу, — он садится вполоборота и закидывает руку мне на сиденье.

Я каменею всем телом, чувствуя его слишком близко, зная, что все это не к добру.

— Что ты видишь? Что я просто сижу и жду своего парня?

— Скучно! — демонстративно зевает, и меня это выводит из себя еще больше. — Придумай что-то новое. Уж мы с тобой знаем правду, из-за кого ты тут, — подмигивает, и его взор соскальзывает мне на губы.

— Что? — лицо пылает, будто у меня жар. — Убирайся! — шиплю я, но в моем голосе нет ни силы, ни уверенности. Только паника. Паника от его близости, от того, как его присутствие заполняет собой весь салон.

— А что такого? Брат не будет против, — он наклоняется чуть ближе, и его дыхание касается моей щеки. — Мы же скоро будем одной семьей, а пока что просто разговариваем. Или тебе снова страшно?

Его глаза смеются надо мной. Он видит мою дрожь, слышит предательскую неуверенность в моем голосе. Он знает. Черт возьми, он видит, какую бурю он во мне