Орк из офиса - Кейт Прайор

Я моргаю. Он что, забыл ту встречу в моем кабинете? Либо он несет чепуху, либо его член высосал из меня остатки мозгов. Обычно он говорит связно, так что я склоняюсь ко второму варианту.

— Что?

— Я долго не продержусь, — рычит он, отводя взгляд и замедляя толчки.

Мой мозг настолько залит эндорфинами, что мне требуется несколько секунд, чтобы понять, к чему он клонит.

— Я на противозачаточных, — выдыхаю я, что звучит не очень хорошо в качестве ответа на разговор, но это лучше, чем «черт, просто кончи в меня, пожалуйста».

Голос срывается на этих словах, и вспышка жара разливается в моем влагалище или, может, в клиторе или в какой-то другой области, я уже не знаю. Я бы сейчас даже руки свои не осознала. Я знаю только, что мысль о том, как он кончает в меня, настолько притягательна, что этого достаточно, чтобы довести меня до края. Моя киска судорожно сжимается вокруг его члена, вырывая у него нуждающийся звук. Волна наслаждения, настолько полного, что у меня перехватывает дыхание, проходит сквозь меня.

Движения Кхента становятся все более торопливыми и менее изящными, он раскачивается во мне во время моего оргазма, пока не издает стон и не напрягается. Я чувствую горячий поток его спермы внутри себя, заполняющий все оставшееся пространство

Он выходит из меня, головка его члена блестит от смеси моей влаги и его собственной спермы.

Я неподвижно лежу на земле, но мои ноги дрожат, и с каждым остаточным импульсом моего оргазма из меня вытекает все больше его спермы.

Он обвивает меня рукой, заключая в свои объятия. Мы лежим на полу, не произнося ни слова, только наше дыхание и сердцебиение сбиваются в такт.

Впервые за несколько недель Кровавая лихорадка почти полностью спала. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленной, настолько в безопасности и уюте. Даже до того, как сломала ему нос. Мне не нужно держать оборону, потому что он здесь, держит меня.

Может быть, ради Кхента я смогу попробовать поверить в идею родственных душ.



10



Ключ к тому, чтобы отношения работали — это выстраивание здоровых границ. По крайней мере, так я слышала. И именно этот совет я даю друзьям, потому что звучит он разумно. То, что я связана с Кхентом парной связью, еще не значит, что я нездорово к нему привязываюсь. Я просто встречаюсь с ним так же, как встречалась бы с любым другим.

Все начинается с того, что я краду одну из его рубашек. На самом деле я не краду, а просто беру ее взаймы.

Когда он остается на ночь, на моей кровати остается не так уж много места на матрасе, поэтому я скатываюсь с него и слишком сильно приземляюсь на пол.

Я подбираю с пола его рубашку на пуговицах и натягиваю ее как халат, закатывая рукава несколько раз, прежде чем отправиться на кухню готовить себе привычные яйца с тостом.

— Одно яйцо или два?

— Я вообще не завтракаю, — пожимает он плечами. Он прислоняется к кухонному шкафу, продевая ремень в шлевки.

— Ты говорил, и я все равно не могу в это поверить, — отвечаю я.

Я не могу представить, что не съедаю хотя бы немного по утрам. Обычно мой желудок заставляет меня вставать с постели. Двух яиц мне едва хватает до обеда, и, глядя на Кхента, я не могу поверить, что ему не нужно хотя бы с дюжину.

— Мой самый страшный порок, — пожимает он плечами, закатывая глаза с улыбкой.

Я выключаю плиту и перекладываю яйца на подготовленные тосты. Поворачиваюсь, чтобы поцеловать Кхента с добрым утром, но, конечно, поцелуй выходит совсем не коротким.

Он опускается на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне, стягивает с меня свою рубашку и просовывает руки в рукава, пока мои пальцы уже зарываются в его волосы.

Когда он заканчивает надевать рубашку, он обнимает меня одной рукой, притягивает к себе и глубоко вздыхает, как будто он самый довольный человек на свете.

Когда он держит меня вот так, я хочу, чтобы он никогда не отпускал. Чтобы весь мир исчез, и осталось только это — по крайней мере, пока мой желудок не начнет бунтовать.

Но тут мой будильник начинает пищать «Тебе пора выходить», заставляя нас отодвигаться друг от друга. Владыка, я же еще даже не одета.

— Может, нам обоим стоит опоздать? — мурлычет он, разглядывая мое тело, уже лишенное одолженной рубашки. На днях я собираюсь убедить его уйти без нее.

— Это опасный вопрос, — отвечаю я, вздрагивая, когда его взгляд скользит по моей коже.

— Мы можем очень, очень сильно опоздать.

Я запрокидываю голову и чувствую, как его клыки скользят по моей коже, пока он оставляет поцелуи на шее и ключицах. Мои руки скользят по его плечам… и начинают застегивать его рубашку.

Мы уже дважды очень, очень, очень сильно опаздывали.

— Ты иди, я догоню, — говорю я ему. — Скорее всего, на парковке, потому что ты потеряешь сознание из-за отсутствия завтрака.

— Пока такого не случалось.

— Пока, — я дергаю его за галстук, и он наклоняется для еще одного прощального поцелуя. Он даже толком не целует меня в ответ, он слишком широко улыбается, этот ботан.

Потом он уходит, чтобы взять у себя дома сменную одежду перед работой, а я остаюсь голая у себя на кухне и мечусь туда-сюда, то собираясь с силами, то уставившись ему вслед на дверь.

Я и правда это имею в виду. Я вижу день, когда наши распорядки наконец идеально сойдутся. И я наконец заставлю его понять, насколько жизненно важен завтрак.

Это стало нашей привычкой за последнюю неделю или около того. Каким-то образом я все еще прихожу на работу в основном вовремя, и Билл заметил, что в последнее время у меня необычайно бодрое настроение.

— Я не хочу влететь в неприятности с отделом кадров, — пишу я Кхенту во время особенно скучного совещания, пряча телефон за стопкой папок на столе. — Или с отделом по работе с монстрами.

Романтические отношения между сотрудниками формально не запрещены, но если учесть бюрократические круги ада, через которые нужно пройти, чтобы компания могла защититься от исков о сексуальных домогательствах, телесных повреждениях, ущербе имуществу и прочем, то их вполне можно